В гостях у турок

Лейкин Николай Александрович

Серия: Николай Иванович и Глафира Семёновна [3]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
В гостях у турок (Лейкин Николай)

I

Скорый поздъ только что вышелъ изъ-подъ обширнаго, крытаго стекломъ желзнодорожнаго двора въ Буда-Пешт и понесся на югъ, къ сербской границ.

Въ вагон перваго класса, въ отдльномъ купэ, изрядно уже засоренномъ спичками, окурками папиросъ и апельсинными корками, сидли не старый еще, довольно полный мужчина съ русой подстриженной бородой и молодая женщина, недурная собой, съ красивымъ еще бюстомъ, но тоже ужъ начинающая рыхлть и раздаваться въ ширину. Мужчина одтъ въ срую пиджачную парочку съ дорожной сумкой черезъ плечо и въ черной барашковой скуфейк на голов, дама въ шерстяномъ верблюжьяго цвта плать съ необычайными буфами на рукавахъ и въ фетровой шляпк съ стоячими крылышками какихъ-то пичужекъ. Они сидли одни въ купэ, сидли другъ противъ друга на диванахъ и оба имли на диванахъ по пуховой подушк въ блыхъ наволочкахъ. По этимъ подушкамъ, каждый, хоть разъ побывавшій заграницей, сейчасъ-бы сказалъ, что это русскіе, ибо заграницей никто, кром русскихъ, въ путешествіе съ пуховыми подушками не здитъ. Что мужчина и дама русскіе, можно было догадаться и по барашковой скуфейк на голов у мужчины, и наконецъ по металлическому эмалированному чайнику, стоявшему на приподнятомъ столик у вагоннаго окна. изъ подъ крышки и изъ носика чайника выходили легонькія струйки пара. Въ Буда-Пешт въ желзнодорожномъ буфет они только что заварили въ чайник себ чаю.

И въ самомъ дл, мужчина и дама были русскіе. Это были наши старые знакомцы супруги Николай Ивановичъ и Глафира Семеновна Ивановы, уже третій разъ выхавшіе заграницу и на этотъ разъ направляющіеся въ Константинополь, давъ себ слово постить попутно и сербскій Блградъ, и болгарскую Софію.

Сначала супруги Ивановы молчали. Николай Ивановичъ ковырялъ у себя въ зубахъ перышкомъ и смотрлъ въ окно на разстилающіяся передъ нимъ, лишенныя уже снга, тщательно вспаханныя и разбороненныя, гладкія, какъ билліардъ, поля, съ начинающими уже зеленть полосами озимаго посва. Глафираже Семеновна вынула изъ сакъ-вояжа маленькую серебряную коробочку, открыла ее, взяла оттуда пудровку и пудрила свое раскраснвшееся лицо, смотрясь въ зеркальце, вдланное въ крышечк, и наконецъ произнесла:

— И зачмъ только ты меня этимъ венгерскимъ виномъ поилъ! Лицо такъ и пышетъ съ него.

— Нельзя-же, матушка, быть въ Венгріи и не выпить венгерскаго вина! отвчалъ Николай Ивановичъ. — А то дома спроситъ кто-нибудь — пили-ли венгерское, когда черезъ цыганское царство прозжали? — и что мы отвтимъ! Я нарочно даже паприки этой самой полъ съ клобсомъ. Клобсъ, клобсъ… Вотъ у насъ клобсъ — просто бифштексикъ съ луковымъ соусомъ и сметаной, а здсь клобсъ — зраза, рубленая зраза.

— Во-первыхъ, у насъ бифштексики съ лукомъ и картофельнымъ соуомъ называются не просто клобсъ, а шнель-клобсъ, возразила Глафира Семеновна. — А во-вторыхъ…

— Да будто это не все равно!

— Нтъ, не все равно… Шнель по нмецки значитъ — скоро, на скору руку… А если клобсъ безъ шнель…

— Ну, ужъ ты любишь спорить! — махнулъ рукой Николай Ивановичъ и сейчасъ-же перемнилъ разговоръ. — А все-таки, въ этомъ венгерскомъ царств хорошо кормятъ. Смотри-ка, Какъ хорошо насъ кормили на станціи Буда-Пештъ! И какой шикарный ресторанъ. Молодцы цыгане.

— Да будто тутъ все цыгане? — усумнилась Глафира Семеновна.

— Венгерцы — это цыгане. Ты вдь слышала, какъ они разговариваютъ: кухар… гахачъ… кр… гр… тр… горломъ. Точь въ точь какъ наши халдеи по разнымъ загороднымъ вертепамъ. И глазищи у нихъ съ блюдечко, и лица черномазыя.

— Врешь, врешь! По станціямъ мы много и блокурыхъ видли.

— Такъ вдь и у насъ въ цыганскихъ хорахъ есть не черномазыя цыганки. Вдругъ какая нибудь родится не въ мать, не въ отца, а въ прозжаго молодца, такъ что съ ней подлаешь! И наконецъ, мы только еще что въхали въ цыганское царство. Погоди, чмъ дальше, тмъ все черномазе будутъ, — авторитетно сказалъ Николай Ивановичъ, пошевелилъ губами и прибавилъ:- Однако, ротъ такъ и жжетъ съ этой паприки.

Глафира Семеновна покачала головой.

— И охота теб сть всякую дрянь! — сказала она.

— Какая-же это дрянь! Растеніе, овощъ… Не сидть-же повсюду, какъ ты, только на бульон, да на бифштекс. Я похалъ путешествовать, образованіе себ сдлать, чтобы не быть дикимъ человкомъ и все знать. Нарочно въ незнакомыя государства и демъ, чтобы со всми ихними статьями ознакомиться. Теперь мы въ Венгріи и — что есть венгерскаго, то и подавай.

— Однако, фишзупе потребовалъ въ буфет, а самъ не лъ.

— А все-таки попробовалъ. Попробовалъ и знаю, что ихній фишзупе — дрянь. Фишзупе — рыбный супъ. Я и думалъ, что это что-нибудь врод нашей ухи: или селянки, потому у венгерцевъ большая рка Дунай подъ бокомъ, такъ думалъ, что и рыбы всякой много, анъ выходитъ совсмъ напротивъ. По моему, этотъ супъ изъ сельдяныхъ головъ, а то такъ изъ рыбьихъ головъ и хвостовъ. У меня въ тарелк какія-то жабры плавали. Солоно, перечно… кисло… вспоминалъ Николай Ивановичъ, поморщился и, доставъ изъ угла на диван стаканъ, сталъ наливать себ въ него изъ чайника чаю.

— Бр… издала звукъ губами Глафира Семеновна, судорожно повела плечами и прибавила:- Погоди… накормятъ тебя еще какимъ-нибудь крокодиломъ, ежели будешь спрашивать разныя незнакомыя блюда.

— Ну, и что-жъ?…Очень радъ буду. По крайности, въ Петербург всмъ буду разсказывать, что крокодила лъ. И вс будутъ знать, что я такой образованный человкъ безъ предразсудковъ, что даже до крокодила въ д дошелъ.

— Фи! Замолчи! Замолчи, пожалуйста! замахала руками Глафира Семеновна. — Не могу я даже слушать… Претитъ…

— Черепаху-же въ Марсели лъ, когда третьяго года изъ Парижа въ Ниццу здили, лягушку подъ блымъ соусомъ въ Санъ-Ремо лъ. При теб-же лъ.

— Брось, теб говорятъ!

— Ракушку въ Венеціи проглотилъ изъ розовой раковинки, хвастался Николай Ивановичъ.

— Если ты не замолчишь, я уйду въ уборную и тамъ буду сидть! Не могу я слышать такія мерзости.

Николай Ивановичъ умолкъ и прихлебывалъ чай изъ стакана. Глафира Семеновна продолжала:

— И наконецъ, если ты лъ такую гадость, то потому что былъ всякій разъ пьянъ, а будь ты трезвъ, ни за чтобы тебя на это не хватило.

— Въ Венеціи-то я былъ пьянъ? воскликнулъ Николай Ивановичъ и поперхнулся чаемъ. — Въ Санъ-Ремо — да… Когда я въ Санъ-Ремо лягушку лъ — я былъ пьянъ. А въ Венеціи…

Глафира Семеновна вскочила съ дивана.

— Николай Иванычъ, я ухожу въ уборную! Если ты еще разъ упомянешь про эту гадость, я ухожу. Ты очень хорошо знаешь, что я про нее слышать не могу!

— Ну, молчу, молчу. Садись, сказалъ Николай Ивановичъ, поставилъ пустой стаканъ на столикъ и сталъ закуривать папироску.

— Брр… еще разъ содрогнулась плечами Глафира Семеновна, сла, взяла апельсинъ и стала очищать его отъ кожи. — Хоть апельсиномъ засть, что-ли, прибавила она и продолжала:- И я теб больше скажу. Ты вотъ упрекаешь меня, что я заграницей, въ ресторанахъ ничего не мъ, кром бульона и бифштекса… А когда мы къ туркамъ прідемъ, то я и бифштекса съ бульономъ сть не буду.

— То есть какъ это? Отчего? удивился Николай Ивановичъ.

— Очень просто. Отъ того, что турки магометане, лошадей дятъ и могутъ мн бифштексъ изъ лошадинаго мяса изжарить, да и бульонъ у нихъ можетъ быть изъ лошадятины.

— Фю-фю! Вотъ теб и здравствуй! Такъ чмъ-же ты будешь въ турецкой земл питаться? Вдь ужъ у турокъ ветчины не найдешь. Она имъ прямо по ихъ вр запрещена.

— Вегетаріанкой сдлаюсь. Буду сть макароны, овощи — горошекъ, бобы, картофель. Хлбомъ съ чаемъ буду питаться.

— Да что ты, матушка! проговорилъ Николай Ивановичъ. — Вдь мы въ Константинопол остановимся въ какой-нибудь европейской гостинниц. Петръ Петровичъ былъ въ Константинопол и разсказывалъ, что тамъ есть отличныя гостинницы, которыя французы держатъ.

— Гостинницы-то можетъ быть и держатъ французы, да повара-то турки… Нтъ, нтъ, я ужъ это такъ ршила.

— Да неужели ты лошадинаго мяса отъ бычьяго не отличишь!

— Однако, вдь его все-таки надо въ ротъ взять, пожевать… Тьфу! Нтъ, нтъ, это ужъ я такъ ршила и ты меня отъ этого не отговоришь, твердо сказала Глафира Семеновна.

Алфавит

Похожие книги

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.