Hа извозчике

Лейкин Николай Александрович

Жанр: Русская классическая проза  Проза  Прочий юмор  Юмор    Автор: Лейкин Николай Александрович   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Въ начал масляной недли мн довелось ночью хать изъ клуба «на извощик». Извощикъ былъ сдой приземистый старикъ, съ кроткимъ и благообразнымъ лицомъ, обрамленнымъ жиденькой бородкой. Одтъ онъ былъ въ рваный армячишко, деревенскаго сукна и дырявую шапку, изъ которой мстами выглядывала вата. Путь нашъ лежалъ по Невскому. Дорога была прескверная. Уже нсколько дней стояла оттепель. Ледъ кой-гд былъ сколотъ, кой-гд, грязною полурастаянною массою, лежалъ на торцовой мостовой. Худая мохнатая кляченка еле тащила развалюги-сани, не смотря на взмахиваніе кнутомъ, на подергиваніе возжами и одобрительные и ласковые возгласы извощика, въ род: «Ну, ну, Господь съ тобой, милая!», «Понатужься, жиденькая!». «Съ Богомъ, съ Богомъ, кормилица!» и т. п. Извощикъ хотя и взмахивалъ кнутомъ, но лошадь не билъ имъ, а какъ-то медленно опускалъ его на спину и гладилъ имъ ее. Видно было, что здилъ онъ не «на хозяйской,» а «на своей» и берегъ ее. Въ половин дороги онъ обернулся ко мн въ полъоборота и заговорилъ:

— Эка дорога-то! Мать Пресвятая! Страсти Божіи! Какъ теперь этой скотин трудно, такъ и не приведи Богъ!

— Въ дрожки пора запрягать, а сани подъ навсъ… — сказалъ я.

— Въ какія дрожки? — мы зимніе, — отвчалъ онъ. Мы только по зимамъ… Нтъ, ужь видно, въ деревню пора, а то и сдоки стали на зду обижаться. А какъ ты подешь лучше по этой дорог? Тутъ ужъ стегай, не стегай, а лучше не подешь!

— Зачмъ-же стегать? Стеганьемъ ничего теперь не возьмешь, а только животное измучишь!

— Да мы и не стегаемъ, мы къ животнымъ ласковы. Мы только шалимъ кнутомъ, а не трогаемъ. У насъ этого и въ завод нтъ, чтобы бить. Всю деревню изойди — всякій скотину бережетъ, потому она безотвтная, и человка кормитъ. Коли ежели противъ силы, такъ чего-жь тутъ?!..

Извощикъ умолкъ, но черезъ нсколько времени снова обратился ко мн.

— Ты писаніе-то читаешь-ли?

— Читаю.

— Такъ вотъ долженъ знать, что тамъ про скотину-то сказано. Блаженъ рабъ, еже и скота милуетъ, сказано. А то бить! Въ деревню надо хать, а не бить.

— Теб-бы лучше переждать денька два на квартир, а тамъ, можетъ, и опять санный путь установится;- сказалъ я ему въ утшенье. Вдь у насъ только февраль мсяцъ.

— Гд намъ ждать! Намъ ждать не сподручно, потому задарма продаться будешь, — отвчалъ извощикъ. Нтъ, да оно и ладнй теперь въ деревню-то… По-крайности, заговешься съ семьей, простишься, какъ слдуетъ. Ежели теперь посл завтра выхать, такъ я какъ разъ къ прощеному воскресенью поспю. А хорошо у насъ въ этотъ день! Прощаются, женъ бьютъ.

— Какъ женъ бьютъ? За что? — невольно спросилъ я.

— За то, чтобъ чувствовали. Чтобъ напредки не баловались. Въ великую-то седьмицу съ ними драться не станешь, не т дни, такъ вотъ въ прощеное-то воскресенье ихъ и бьютъ. Страхъ: какъ бьютъ!

— За что-же? — снова спросишь я.

— Я говорю за то, чтобъ чувствовали, чтобъ въ семь кого не изобидли. Вдь у насъ семьи большія, живутъ вс вмст. У кого сестра, у кого — мать. Не бей-ко жену-то, такъ она, пожалуй, обижать ихъ будетъ. Нешто это можно въ дом терпть? Вдругъ она сестру мужнину, либо мать… Вдь сестра-то или мать одна полагается. Она ближе человку. Она родная, кровная; умретъ, такъ другую не возьмешь. А женъ-то и самимъ Богомъ показано по три брать: умретъ одна — бери другую, умретъ другая — бери третью. Да и какъ ее не бить? Придетъ не всть какая, изъ чужаго дому, и ну, куражиться. Вотъ я, нон по осени сына женютъ, такъ тотъ на прощенный-то день молодуху свою въ первый разъ теребить будетъ.

— И ты позволишь?

— Экой ты чудной, баринъ право! Какъ-же не позволить, коли такое обнаковеніе у насъ! На все свой порядокъ. Ежели вотъ приведетъ Богъ, потрафлю къ прощенному дню въ деревню, такъ еще самъ ему помогу, потому сдается мн, что ему съ ней не справиться: молодъ онъ у насъ, а она баба здоровенная. А первый-то разъ надо-бы поздоровй побить. Ну, да и то сказать, коли не я, такъ домашніе подсобятъ, — добавилъ онъ.

Все это было сказано извощикомъ безъ малйшей злобы, безъ малйшей досады, ровнымъ и спокойнымъ голосомъ. Когда онъ оборачивался ко мн, я видлъ его кроткое, благообразное и доброе лицо.

— Неужели-же у васъ въ этотъ день вс бьютъ своихъ женъ? — допрашивалъ я.

— Вс; вся деревня. Разв слабые старики… да и т своихъ старухъ поколотятъ малость: либо лаптемъ, либо сапогомъ, глядя, у кого какой достатокъ.

— И не жалко?

— Чего-же жалть? Ежели-бы жены-то единоутробныя были, такъ такъ, а вдь то он чужія; иныя изъ чужихъ деревень взяты.

— Да вдь это грхъ?

— Нтъ. Зачмъ грхъ? Спасенье. Ты баринъ холостой?

— Холостой.

— Ну, все-таки при внчаньи въ церкви бывалъ?

— Бывалъ.

— А если бывалъ, такъ должонъ знать, что тамъ читается. А жена да боится своего мужа, читается. Коли ежели не бить, такъ нешто она будетъ своего мужа бояться? Ужь это самимъ Богомъ постановлено…

Мн захотлось узнать, какой онъ губерніи. Я спросилъ.

— Мы новгородскіе. Кривое Колно на Волхов знаешь? Такъ вотъ сейчасъ за Кривымъ Колномъ, — отвтилъ онъ.

Дальше я не сталъ разспрашивать.

1874

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.