Мать и сын

Лейкин Николай Александрович

Жанр: Русская классическая проза  Проза  Прочий юмор  Юмор    Автор: Лейкин Николай Александрович   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
(Съ натуры).

Теплый вечеръ. Солнце садится. На набережной Черной Рчки, на скамейк, прислоненной къ периламъ, сидитъ мать — пожилая женщина съ апатичнымъ, но добрымъ лицомъ и сынъ — пестро одтый молодой человкъ лтъ двадцати-пяти, то, что на язык рыночниковъ называется «фертикъ». Сынъ замтно выпивши.

— Господи, тоска какая! — говоритъ онъ, потягиваясь.

— Ну, вотъ опять! Какъ дома, такъ и тоска… Отчего это? спрашиваетъ мать.

— Отъ скуки! Нешто отъ васъ можетъ быть веселье? Вы только сопите да вздыхаете.

— Оболтался ты — вотъ отчего. Пришпилить-бы теб хвостъ-то, такъ тоски-бы ле было.

Нсколько секундъ молчанія. Сынъ вертитъ часовую цпочку, тешетъ въ затылк и, видимо, что-то придумываетъ.

— Въ вдомостяхъ пишутъ, что нынче люди съ-тоски-то то и дло что ржутся да вшаются, — начинаетъ онъ снова. Одинъ, купеческій сынъ отъ тоски въ Неву съ моста бросился, а другой взялъ въ руки ножикъ — чикъ себя до горлу, да и шабашъ! Третій…

— Миша, Миша, голубчикъ, не говори ты этого, не терзай ты меня! — перебиваетъ мать. Поди лучше къ Петру Захарычу, сыграй съ нимъ въ шашки.

— Очень мн нужно деревянное масло нюхать. У него вонъ весь домъ лампадками пропахъ.

— Ну, поди въ Строгановъ садъ… Погуляй съ барышнями. Смотри, какія хорошенькія ходятъ.

— А позвольте вамъ допросъ сдлать: какой нашему брату отъ этихъ барышень толкъ можетъ быть? Нешто отъ нихъ чего нибудь добьешься?

— Чего-же отъ нихъ теб добиваться-то?

— Свинячьяго визгу, собачьяго лаю! Вотъ чего! — отчеканиваетъ сынъ. Ужъ молчали-бы лучше, коли ничего путнаго не понимаете.

— Экой ругатель! Такъ куда-же ты хочешь?

— Извстно на Минеральныя хочу, а нешто туда можно съ двумя рублями? Два рубля тамъ — тьфу! и больше ничего.

— На Минеральныхъ-то только выпьешь лишнее, растеряешься, да, Богъ всть, когда домой сыщешься. Вдь ужь пилъ сегодня, довольно пилъ. Вишь глаза-то!..

— Еще въ глаза тычете! А спрашивается, нешто вы сами сегодня за обдомъ штучки три не хлобыстнули? Такъ вдь вы женщина, а я мужчина. Да и много-ли я выпилъ? Три-четыре рюмки водки да два стакана лимонаду съ коньякомъ. Ну, пивца выпилъ. Такъ теперь нешто можно не пить? Теперь холера.

— Былъ-бы отецъ не въ отъзд, такъ онъ-бы теб задалъ холеру!

— Не безпокойтесь, папенька теперь въ Москв и сами въ самомъ лучшемъ вид лущатъ. Видали мы ихъ хмльныхъ-то. У нихъ натура-то наша: попала въ голову рюмка — и шабашъ! Поддавай на каменку!

— Такъ онъ отецъ.

— А я сынъ. Яблоко недалеко отъ яблони падаетъ. Лучше ужь молчите, коли Богъ умомъ обидлъ.

Сынъ умолкаетъ и глядитъ куда-то въ сторону.

— И хорошо утопиться, чудесно! — говоритъ онъ черезъ нсколько времени и какъ-бы про себя. Взялъ вотъ здсь на рчк лодку, выхалъ на середину Невы и бултыхъ въ воду, а тамъ ужь по топорному. А то такъ снялъ съ сахарной головы веревку — и въ Строгановъ садъ. Сучковъ-то не искать стать. А тамъ въ вдомостяхъ: найдено мертвое тло купеческаго званія…

— Ты про кого это? Про кого? спрашиваетъ мать.

— Про всхъ, у кого на душ тоска да скука, а также у кого родители безчувственные, — уклончиво отвчаетъ сынъ и вдругъ брякаетъ:- маменька, дайте мн двадцать-пять рублей.,

— Откуда у меня такія деньги? Опомнись! Что ты! Отецъ-то что скажетъ?.

— Коли такъ, прощайте! — и сынъ встаетъ съ мста,

— Михайло, опомнись! Куда это ты? Куда? — тревожится мать.

— Въ Строгановъ садъ, а нтъ, возьму лыжи и на середину Невы… — говоритъ сынъ, не глядя на мать, и, шатаясь, идетъ по мосткамъ къ плоту, гд отдаются на прокатъ лодки и лыжи.

— Михайло! Миша! Мишенька! Вернись! — кричитъ ему вслдъ мать. Пойдемъ лучше домой. Тамъ чайку съ коньячкомъ напьешься.

— Нтъ, ужь зачмъ-же? Лопайте сами. Съ какой стати вамъ своего единороднаго сына къ пьянству пріучать?

— Миша! Миша! Водочки выпьешь. У меня лососинка маринованная на закуску есть.

Но сынъ молчитъ и сходитъ на плотъ. Мать слдуетъ за нимъ. Онъ требуетъ лыжи и садится на нихъ.

— Плотовщикъ! Не давай ему лыжъ! Останови его! Нешто не видишь, что человкъ выпивши? — говоритъ она лодочнику.

— Маменька, не забудьте, что насчетъ безобразій городовой имется, — замчаетъ сынъ. Вонъ онъ на углу стоитъ. Прощайте! На стол въ моей комнат найдете письмо съ изліяніемъ моихъ чувствъ, а я на середину Невы.

Лыжи трогаются и плывутъ по направленію къ Нев. По мосткамъ, слдя за ними, глазами, бжитъ мать и то лаской увщеваетъ сойдти сына на берегъ, то грозится созвать дворниковъ, но сынъ неумолимъ и детъ дале.

— Господи! Что-же это такое? Вдь утопится! Ей-Богу, спьяна утопится! — Она, со слезами на глазахъ, перевшивается черезъ перила и спрашиваетъ: Чего-же ты разсердился? Чего хочешь?

— Тридцать рублей! — брякаетъ сынъ и гребетъ дальше.

— Нтъ у меня такихъ денегъ? Ей-богу, нтъ. На, вотъ, десяточку, возьми красненькую!

Она вынимаетъ изъ портмоне десятирублевую бумажку и машетъ ею въ воздух.

— Ни копйки меньше! Доду, вонъ, до этого дерева, такъ цна будетъ сорокъ рублей, а у моста такъ и пятидесяти не возьму!

Мать хватаетъ за голову.

— Господа, заступитесь! Удержите его! Пьяный человкъ, и въ Неву топиться детъ! — упрашиваетъ она какихъ-то двухъ кучеровъ, идущихъ на плотъ за водой.

— Ничего, сударыня! Небось, не утопится! Нон вода холодна! — отвчаетъ одинъ изъ нихъ.

— Не дозжая Невы, сверзится, а здсь курица вбродъ перейдетъ, — добавляетъ другой и хохочетъ.

— Голубчики, вдь сынъ онъ мн! Миша! Мишенька! Ну, гд-же мн такихъ денегъ взять, коли ихъ у меня нтъ? — со стономъ кричитъ она.

— Не заговаривайте зубы-то! Самъ видалъ, какъ вамъ вчера приказчики сто рублей принесли! — доносится съ лыжъ.

— Да, вдь, это за дачу платить. Ну, сойди на берегъ, двадцать рублей дамъ!

— Тридцать рублей и ни копйки меньше!

— Пожалй мать родную!

— Что мн васъ жалть, коли вы сами меня не жалете.

— Ахъ ты, Господи! — всплескиваетъ руками мать. — Ну, сходи на берегъ и пойдемъ домой. Дамъ тридцать рублей, дамъ!

— Шалишь! Не надуете. Идите домой и несите сюда, а я вотъ здсь у бережка постою.

— Ну, вотъ, ей-богу, отдамъ! Умереть на этомъ мст — отдамъ!.

— Не врю! Потому что ужь сколько разъ надували. Пуганая ворона и куста боится. Несите деньги, и тогда, шабашъ!

— Ахъ ты, ома неврный! Ахъ ты, езуитъ поганый! Причаливай къ берегу, сей часъ вынесу! — восклицаетъ мать и отправляется на дачу за деньгами. Черезъ нсколько времени она приноситъ ихъ на берегъ.

— Выходи и бери!

— Стара псня! Несите на плотъ, — отвчаетъ сынъ.

— Ахъ ты, безобразникъ, безобразникъ! — бранится она, однако сходитъ на плотъ и отдаетъ сыну деньги. Тотъ, не сходя съ лыжъ, пересчитываетъ и кладетъ въ карманъ и говоритъ:

— Вдь, вотъ, есть-же деньги! Ахъ вы, алчная! Говорите, что любите сына, а изъ-за тридцати рублей чуть жизни его не лишили.

Черезъ пять минутъ онъ отводитъ лыжи на то мсто, гд взялъ ихъ, и подымается на берегъ, гд его ожидаетъ мать.

— Срамникъ! Непотребникъ! — встрчаетъ она его. — Пойдемъ домой чай пить! измучилъ ты меня всю!

Сынъ подбоченивается, надваетъ шляпу на бекрень и вообще принимаетъ ухорскій видъ.

— Такъ сейчасъ я и пойду домой съ тридцатью рублями въ карман. Нтъ ужь, дудки! Съ этими деньгами я почище васъ компанію найду! — отвчаетъ онъ, вскакиваетъ на стоящаго у мостковъ извощика и кричитъ:- Дуй блку въ хвостъ и гриву! На Минеральныя! Пали! Цлковый!

Настеганная лошадь трогается и увозитъ Мишу на Минеральныя, а обманутая мать вздыхаетъ, горько смотритъ ему вслдъ и, съ болью въ сердц, слышитъ возгласы сына въ род: «пали! дери! накаливай!» и т. п.

1874

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.