Наша коммерция

Лейкин Николай Александрович

Жанр: Русская классическая проза  Проза    Автор: Лейкин Николай Александрович   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Наша коммерция ( Лейкин Николай Александрович)

I

Хитрец был наш хозяин Пуд Стахиевич Крокодилов; такой хитрец, что, кажется, исходи все рынки — другого такого не найдешь. Четыре раза в мою бытность у него он «свою совесть очищал», то есть банкрутился и делал с кредиторами долговые сделки, да так счастливо, что больше двугривенного или четвертака за рубль никогда не платил. И всегда у него на этот счет предлог был: то лавка сгорит, то «ходебщики», то есть разносчики по домам, которым он продавал красный товар, не платят, то «его молодцы на левую ногу обделали». А уж где такого человека обделать! Не только что палец ему в рот не клади, кулак не клади — и тот откусит. И ведь всегда это ему благополучно с рук сходило. Лавку сейчас переведет на имя жены, чтоб, значит, к ней приступу не было, не моя-де, а сам наденет старенький сюртучишко да рваные сапожонки да по кредиторам с «ерестиком» и ходит, валяясь у них в ногах, чтобы подписались, что согласны взять по двугривенному за рубль. И брали, потому чувствовали, что не возьми по двугривенному, так убежит он «в свое место» и ни копейки с него тогда не получишь.

Лавка у него была вертеп разбойничий, он сам атаман, а мы все — молодцы-разбойники, и только надень на нас красные рубахи да вымажь лица давленой клюквой и сажей, так совсем заправские: точь-в-точь как в Александринке в «Двумужнице» или в «Ермаке» играют. Лавка наша была двухэтажная; внизу торговали красным товаром, а вверху шапками и готовым платьем. Вывески никакой не было: ни номера, ни фамилии, на тот случай, что ежели обмерим или что гнилое спулим и покупатель назад принесет, так чтоб отречься было можно. Сам, бывало, на пороге стоит и как заметит, ежели покупатель что назад несет и нашу лавку отыскивает, сейчас нам крикнет: «Измени хари!» Ну, мы сейчас: кто надуется, кто рот в сторону своротит и брюхо выпятит, кто шапку на лоб нахлобучит и сгорбится. Это, собственно, для того, чтобы покупатель хоть по приказчицкому облику лавки не узнал. У нас один молодец такой мастак был, что семь харь из своей собственной хари делать мог и хозяин его за это ценил и нам в пример ставил.

Крокодилова даже соседи боялись, потому дня не проходило, чтобы он у них покупателей не отбивал. И ведь как это делал, какая у него хитрость в башке бывала, так просто уму непостижимо! Придет, бывало, к соседу покупатель и спросит, к примеру, шелкового атласу или бархату, сторгуется и велит отрезать сколько нужно. Крокодилов все это видит и тотчас же, как только приказчик берется за ножницы, шмыгает в соседнюю лавку, важно подходит к прилавку, щупает доброту только что сейчас купленного покупателем товара и говорит: «Удивительно, как нонче до всего дошли. Бархат-то ведь совсем на вид шелковый и не узнаешь, что из бумаги». Покупатель, покупавший бархат за шелковый, выпучивает глаза и начинает ругать продавца, хотевшего ему продать бумагу за шелк. Продавец, продававший, действительно, шелковый бархат, божится, что бархат шелковый, и в свою очередь ругает Крокодилова, а тот с улыбочкой отходит в сторону: дескать, ври, что знаешь! Выругавшись вволю, покупатель, разумеется, выбегает из лавки, а Крокодилову только этого и нужно, он сейчас к нему и начинает рассыпаться:

— Пожалуйте к нам!.. У нас самый первый сорт лионский… Уж и захотели вы у них покупать! Да они отца с матерью надуют! Вчера одной генеральше продали десять аршин полотна, отвели глаза да калинкор и завернули. Нас торговца надуть трудно. Хорошо, что я подвернулся, а то бы плис вместо бархату-то домой принесли; да и не плис, а, чего доброго, полотно бы вам вместо плису-то завернули. Пожалуйте, вот наша лавка!

Затащит таким образом да и сдерет втридорога, потому покупатель в него уж вверившись и торгуется слегка, ради блезиру.

Во втором этаже, как я уже сказал, у нас была торговля готовым платьем и на всем полу, на пол-аршина, было наложено сено. Ежели покупатель спрашивал, для чего это сено, то ему отвечали, что, мол, «снизу дует, а покупатели жалуются, так чтобы простуды не было». Но сено было положено не для этого случая, а для того, чтобы при примерке бурнуса, тулупа или шубы продаваемая вещь казалась длиннее. Топчется покупатель в сене и видит, что вещь-то действительно хватает по полу, то есть до сена. Иному, конечно, и невдогад, а хозяину это на руку. Сверх того вся верхняя лавка была оклеена темными обоями, и не только стены, но и двери. Двери были оклеены для того, чтоб покупатель, ежели не сторгуется в цене, не сразу бы мог их найти, а тем временем его бы было можно уговорить кой-что прибавить. Двери было действительно трудно найти, потому как только, впускался покупатель, сейчас же их захлопывали и вешали на них шубы, сюртуки, брюки и пр. Покупатель чуть не плачет и вон просится, ругается, грозит, а его все не пускают. Особенно, бывало, жалко было женщин; те там чуть в обморок не падали и еле живые от страху спускались вниз, разумеется, уже с покупкой, так как без покупки оттуда их не выпускали. Чтобы улаживать с ними дело, у нас были на этот счет два особенные ловкача. Те просто запугивали смертью. «Покупай, мол, а то зарежем!»

Зайдут, например, в лавку две горничные и спросят бурнус. Ловкачи сейчас перемигнутся между собой и к ним.

— Пожалуйте, есть! Самые княжеские и генеральские!.. Пожалуйте!..

И поведут их наверх. Приведут, как водится, захлопнут двери, навешают на них разной дряни и ну бурнус показывать. Пересмотрят женщины с дюжину бурнусов, но ни один им не нравится, а который ежели понравится, так цена дорога; хотят выходить из лавки, а выходу нет, и начинается следующая сцена:

— Нет, нам не нравится да и дорого. Вы нас выпустите. Где выход-то?

— Зачем вам выход? Послушайте, пожалуйте! Вы взгляните… Чем это не вещь за двадцать пять рублей?.. Хоть во дворец, так и то явиться можно…

— Да дорого…

— А какая ваша цена? Откройте ротик, подарите словечком…

Женщины улыбаются от этой любезности.

— Да цена-то несообразная… Двенадцать рублей… — говорят они, чтобы отвязаться, и снова ищут выход. — Вы нас выпустите.

Молодец возвышает голос.

— Зачем же выпустить-то?.. Вы давайте настоящую цену… А то только нарыли. Ну, прибавляйте…

— Да как же прибавлять-то. Ей-Богу, больше не стоит… Вы уж, Бога ради, укажите, где двери…

— Не стоит, не стоит? А позвольте вас спросить, кому лучше знать, что что стоит? Торговцу или покупателю? Мы с малых лет приучены… Давайте же настоящую-то цену. Что в самом деле ломаетесь… Коли пришли покупать, так покупайте, а то нарыли, да и вон… — наступает молодец. — Ведь вещь, как и человек, трется и стареет… ведь и вы через пять лет не такие будете. Ну, накидывайте!

Женщины начинают робеть и переглядываться между собою.

— Да что же, пятнадцать рублей дадим, — выговаривают они наконец.

— За эту-то вещь пятнадцать? Да вы посмотрите, какая она… Вы ее видели ли?

Молодец хватает их, тащит к окну, отдергивает занавеску, и глазам представляется сидящий на окне другой молодец и точащий на бруске огромный поварский нож. Увидя такую картину, покупательницы до того пугаются, что от страху еле могут стоять на ногах и говорить. Нож, оттачиваемый для нарезывания кошке говядины, помогает. Для того чтобы хоть как-нибудь выйти из вертепа, именуемого лавкой, женщины набавляют еще три рубля и покупают, наконец, за восемнадцать рублей бурнус, не стоящий и пятнадцати.

Вот какой был вертеп у купца Крокодилова, вот какой он был сам атаман и вот какие у него были разбойники!

II

Разбойник был наш хозяин Пуд Стахиевич Крокодилов и так же, как другие знаменитые разбойники, вроде Ваньки Каина и Картуша, шутник был. Разница была только та, что для шуток своих он выбирал людей не сильных мира сего, но слабых. Шутки свои он производил большею частью летом, когда в торговле затишье, а всегда в сообществе своего любимца молодца Гаврилы, того самого, который из своего собственного облика семь харь делать мог. У Гаврилы этого для шуток разных над покупателями были даже разные орудия припасены. Так, была у него коробка, наполненная пылью, и коробка эта всегда стояла на самой верхней полке и предназначалась для «отначиванья» или отваживанья навсегда какого-нибудь надоедливого покупателя.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.