Другая любовь

Ливертовский Михаил

Жанр:   Автор: Ливертовский Михаил   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Другая любовь ( Ливертовский Михаил)

Михаил Ливертовский

Другая любовь

Как я ехал жениться (быль, похожая на сагу)

Сага – др. сканд. – прозаич. с отдельными стихотворными вставками по сюжету – биографии., истории., или героическое сказание.

(Словарь иностр. слов)

За невестами, как правило, – едут. Если избранница не живет в соседнем дворе, или еще ближе – за стенкой. И, конечно же – если ненаглядная сама не заявится со своим скарбом, и не объявит Вам, что пришла насовсем…

Обычно едут. Прежде ехали верхом на резвом скакуне, или – в телеге, застланной цветастым одеялом да с разнаряженной парой лошадей в упряжке, а кто-то – в карете с четверкой или даже – шестеркой распрекрасных нетерпеливых везунов. Теперь же – мчатся в шикарных автомобилях, в скорых поездах, летают в лайнерах(!), дабы невеста поняла, что жених не лыком шит. Торопятся, чтобы лучшая из лучших не успела передумать, или ловкий соперник не перебежал бы дороги и не перехватил твою избранницу. Женитьба дело очень серьезное! Ведь кто-то обретает красоту, кто-то приданое, жилплощадь, кому-то может достаться – любовь!.. Не оттого ли, во избежание осечки, претенденты на руку и сердце желанной, не чураются помощи родичей, знакомых, свах? Потому как промах, и недобрый случай, подстерегающие жениха на каждом шагу, могут свести на нет все его надежды и старания…

… Я, понятно, не первый и не последний – тоже ехал, да еще издалека. Поначалу на старенькой железнодорожной дрезине с ручным двигателем, затем на поезде – целых десять суток! И жениться собрался на незнакомке. А вместо свахи, родителей, друзей – у меня, тогда военнослужащего, на руках был приказ командира части «без жены не возвращаться»!.. Я, к сожалению, в то время не сообразил сделать на память копию со своего командировочного удостоверения, хотя смысл его: «направляется», «поручается», ну и все в том же духе… – не мог не запомниться.

Но в течение моей довольно долгой жизни это почему-то не вспоминалось, не доводилось рассказывать даже близким, друзьям – не находилось, как говорится, повода, времени, места. И сейчас, возможно, память не вернула бы меня к тому необычному событию, если бы не…

… В третьем тысячелетии на шестом его году – меня и мою жену Зорьку, простите: Зорю Владимировну – настигла совсем нешуточная Дата: Шестьдесят лет нашей супружеской деятельности! Так назовем бесхитростное, пусть не безоблачное, но достаточно энергичное сосуществование в предложенных временем и судьбой обстоятельствах двух до сих пор по-юношески влюбленных друг в друга супругов!..

Время лихо, мы даже не заметили как, из прожитых нами дней и ночей, месяцев и годов, из наших судеб, радостей и печалей, – оно сумело соорудить нечто высотой в шесть десятилетий, и усадить меня с женой на самую вершину…

… «В такие вот часы, – сказал бы поэт, – встаешь и говоришь – векам, истории и мирозданью!..»

… Мы же – сидели молча, остро ощущая свое одиночество. Такого мы еще не испытывали. Нам с женой никогда не было скучно вдвоем, да и оставаться наедине нам приходилось нечасто. Мы были постоянно нужны родителям, детям, друзьям, на работе – были востребованы. Мы – привыкли к шумной многолюдной круговерти будней, мало чем отличающейся от праздников. Но к этому Юбилею мы пришли совсем одни. Уже на «серебряной свадьбе» пришлось многих не досчитаться, из тех, кто был на нашей первой! На «золотой» – было их: раз, два – и обчелся. А сейчас – не осталось ни-ко-го!.. Не стало старшей дочери, первого внука… На шестидесятилетней высоте нас окутывал густой туман грусти…

Правда, нынешние знакомые и соседи горячо поздравляли меня и Зорю, желали, чтобы мы дожили до какого-то еще Юбилея (только все забывали, как он называется, поскольку о нем еще реже слышат в жизни, чем о таком, как наш)!..

Что нас могло согреть, взбодрить – это, пожалуй, воспоминания о прошлом.

Руки тянулись к альбомам со старыми фотографиями, к ветхим справкам, сувенирам, к коробкам с письмами – не без трепета мы прикасались к ним – как к живым свидетелям нашей жизни, напоминающим о том, что и как вело нас навстречу друг другу… Письма! Ведь это они определили наши отношения!..

Завязалась наша переписка во время Отечественной Войны, в средине прошлого века. В начале 43 года нас (совершенно не знакомых – фронтового офицера и труженицу тыла тогда Зорьку Лаврентьеву) заочно свела случайность. Работницы московского завода прислали нам – фронтовикам, солдатам и офицерам, в подарок ими связанные теплые варежки и носки. Они были разложены попарно в отдельные пакеты с письмами, содержащими добрые пожелания песенного характера типа: «если смерти, то мгновенной, если раны – небольшой», и предложения переписываться. Такие посылки не были редкостью, но эти обращали на себя внимание особой аккуратностью упаковок. И еще тем, что все письма были написаны одинаковым почерком. Хорошим. Красиво. Правда, подписи были разные. К тому же мне достался пакет, в котором, кроме варежек и носков были наколенники, а к ним приписка: – «Если у тебя не побаливают колени, не мерзнут, то отдай их, дружок, тому, кто в них нуждается. Зоря Лаврентьева». У меня после ранений суставы очень болели, стыли! И не смотря на то, что посылка пришла в конце мая, все присланное Зорей мне очень пригодилось, особенно по ночам. Не мог я не обратить внимания на то, что подпись Зори была выведена той же рукой, которая начертала все остальные дружелюбные послания.

Я не удержался и написал ей. Мое письмо, в основном, состояло из вопросов: – «Почему такое странное имя? Почему присланы теплые вещи к лету? Это основное творение их производства? Как Зоря узнала, что именно я нуждаюсь в наколенниках?», и, наконец, «Чем она занимается в промежутках между вязанием?»…

Ответы были веселыми, остроумными. Они не могли мне не понравиться. А ответ на последний вопрос, меня просто сразил! Оказывается, она со своими подругами, с мальчишками допризывного возраста, под руководством стариков – «в перерывах между вязанием» делают снаряды для 76-ти мм пушек, то есть: для меня, для моих однополчан-артиллеристов!

Слово за слово – и…

Мне все больше и больше стали нравиться письма Зори Лаврентьевой. Ее почерк. Слова, которые очень точно, как мне казалось, передавали ее чувства, мысли, знакомили с жизнью завода, цеха, посвящали в домашние дела, личные проблемы. Если письма от этой девушки долго не приходили, я начинал беспокоиться, наконец, тосковать по ее рассказам, рисункам, стихам! Чувствовалось, что она действительно БЫЛА, ЖИЛА, ТВОРИЛА – чем бы ни занималась. Это завораживало. И я сам стал чаще писать. Почти каждую неделю. Писал обо всем, чем жил – писалось, как в дневник… из окопов перед боем и после боя, на марше, из госпиталей. А когда получал ответы, такие же искренние, написанные в цехе, во время обеденного перерыва, ночью, если ей не спалось, на комсомольских собраниях, на институтских лекциях – то ощущал себя необычайно счастливым. И наступил такой момент, когда даже само ожидание писем от Зори было радостным!.. Ведь я привык к потерям, поэтому такое обретение, такой дар – не мог не оценить…

Регулярный поток крупных треугольников (так во время войны упаковывались письма из-за нехватки конвертов) – из Москвы в нашу часть и обратно – не мог не попасть в поле особого внимания военных цензоров. Они их пристально читали, и… стали делать доброжелательные приписки, давали советы, мирили, когда мы ссорились (и такое бывало)…

… О переписке, конечно же, знал весь Отдельный артиллерийский дивизион, в котором я служил. И был не только осведомлен, но даже… кое-кто кое-что приписывал, передавал и получал приветы, пожелания. А когда я по причине ранений попадал в госпиталь и не в состоянии был писать, товарищи не давали прерываться романтичному потоку, поддерживали его, успокаивали мою (да и их тоже) незнакомку…

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.