Молния Господня

Михайлова Ольга Николаевна

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Молния Господня (Михайлова Ольга)

Fiat justitia ruat caelum [2]

Глава 1,

из которой вдумчивый читатель, а именно для такого и написан этот труд, узнает о скорбях Церкви в нелегкую годину появления Лютеровой ереси, и где герой романа выглядит таким, каким его создал Господь.

Вечерний луч солнца в последний раз мелькнул за монастырской оградой и погас. В глубине потемневшего коридора послышались торопливые шаги, и кардинал Амброджо да Сеттилья́но, милостью папы Кли́ента VII legatus a latere [3] , наделенный правом снимать с кафедр епископов, поднялся навстречу епископу Лоренцо Дориа, провинциальному приору доминиканского ордена. Сеттильяно мог бы встретить епископа и сидя — но, умудрённый годами, он не унижал достоинство нижестоящих.

Не унижал без нужды, разумеется.

Кардинал не только поднялся, но и даже слегка улыбнулся Провинциалу. Почему нет? Но улыбка тут же и пропала.

— Его Святейшество весьма озабочен происходящим в Саксонии. В такое время нельзя ронять авторитет Церкви. Между тем — «Quamvis monasteria urbis quasi omnia jam facta lupanaria», «все монастыри города давно стали блудными домами» — вот что болтают в университетах и, естественно, повторяют на улицах! — Лоренцо Дориа заметил яростный блеск в глазах его высокопреосвященства и чуть съежился. — Чего стоит и недавний скандал у бенедиктинок, где в пруду обнаружили десяток придушенных младенцев! Проклятые шлюхи даже не догадались упрятать свидетельства своего блуда понадежнее! — продолжал, распаляясь, Сеттильяно. — А провалившийся нос у настоятеля монастыря кармелитов в Перудже? Если золото ржавеет, что с железа возьмешь? — Легат был уже вне себя. — Порадовали и францисканцы! У семи монахов из десяти — метрессы и орущие дети! И не думайте, что ваши не заляпались! Инквизитор Гоццано найден мертвым и где? У шлюх, в блудилище!

Лицо доминиканца окаменело.

— Что удивляться, что этот негодяй из саксонского Вюртенберга мутит воду своими дурацкими тезисами и тычет нам в нос нашими грехами?!

Епископ слушал подчеркнуто внимательно и молчал. Молчал, ибо понимал, с кем говорит, а вовсе не потому, что сказать было нечего — напротив. С тех пор, как Дориа стал сведущ в делах человеческих, он что-то не встречал примеров святости в Риме, — а рыба-то гниет, как известно, не с хвоста! Треклятый Борджа со своим выблядком Чезаре готов был всю страну сделать владением своей мерзкой семейки, не брезговал ни кинжалом, ни ядом, торговал должностями и сборами крестоносной десятины. Негодяй Фарнезе за кардинальскую шапку продал ему родную сестру, а сам живёт и поныне в кровосмесительной связи с другой своей же сестрицей! А будучи папским легатом в Анконе, бежал оттуда из-за обвинений в изнасиловании знатной патрицианки. Не надо забывать и про Пия III, имевшего не меньше дюжины детей от разных метресс! А Юлий II? Как сплетничал его церемониймейстер Грасиас, тот даже в пятницу, на Страстной, не допускал никого до обычного поцелуя туфли: не мог скрыть изъеденную сифилисом ногу! Так ещё и меценатом прослыл, отродье диавольское! Золото ржавеет! Но где оно, золото? Треклятый герцог Джованни ди Медичи, Лев Х, тот вообще нагло заявил: «Я верю в басню о Христе, поскольку она даёт мне возможность хорошо жить». Мерзавец и циник. Ещё и стишки писал, нехристь. Тьфу! И, заметьте, тоже покровитель искусств и, опять же, сифилитик! Может, это как-то связано, а?

Дориа, несмотря на то, что имел в родне даже скульптора, искусства не любил и не болел сифилисом, — и, возможно, поэтому был склонен к яростному ригоризму. Обсуждать же нынешнего Святого Отца после разрушения Рима Провинциал вовсе не мог — его трясло. Но все эти обуревавшие епископа горькие и злые мысли, разумеется, не предназначались для ушей легата, человека хоть и гневливого, но порядочного и преданного Церкви. За это ручался агент самого Дориа в Риме, это же подтвердил незадолго до приезда кардинала и великий магистр ордена. К тому же епископ понимал Сеттильяно: хоть рыба гниет с головы, чистят-то её всегда с хвоста…

Между тем кардинал мрачно продолжал:

— Отлучение Лютера ничего не дало. Глупо было и рассчитывать на это, — пробормотал он чуть тише. — В эти нелёгкие годы Церкви предстоят новые испытания. От доминиканцев Его Святейшество ожидает новых людей, чья святость будет бесспорна и чья честь не уронит достоинство Священного Трибунала.

Стоило Сеттильяно перевести дыхание, епископ подошёл к двери и тихо распорядился:

— Позовите Иеронима. — Епископ повернулся к легату. — Если этот не подойдёт, то, право, не знаю, кто и нужен Его Святейшеству, — Дориа развёл руками.

Тот усмехнулся — презрительно и недоверчиво. «Не подойдет…» Неужто ему покажут святого? Это в эти-то бесовские времена? Через минуту у храмовой колонны из темноты возник монах в длинном чёрном плаще.

— Брат Джерони́мо Империали ди Валенте, по прозвищу Вианданте, генуэзец, в монастыре с семнадцати лет — уже двадцать два года… — Дориа не успел договорить, как поражённый громким именем Сеттильяно жестом прервал его. Легат взял канделарий, медленно приблизился к монаху и откинул с его головы капюшон. В изумлении отпрянул и замер, подняв тёмные, изломанные посередине брови. Нервно сморгнул. Это… это…что?

Густые смоляные волосы стоящего перед ним монаха обрамляли лик возвышенный и одухотворённый. Но высокий мраморный лоб, чеканный нос и тонко очерченные губы терялись в свете необычайно живых, ярко-синих глаз, потаённо мерцавших под мягкими собольими бровями. Что это? Такой красоты в мужчине кардинал не видывал отродясь. Архангелы на храмовых ватиканских росписях и те были поблеклее… Несколько минут Сеттильяно, кусая губы, смотрел на Вианданте, но, разозлившись на себя за невольно проступившее восхищение, кое вовсе не собирался демонстрировать, отрывисто приказал:

— Spogliarsi nudo. Раздеться догола. «А вот мы сейчас поглядим, чего на самом деле стоит этот ангелочек», пронеслась в голове легата изуверская мысль. Он ядовито усмехнулся.

Империали не обнаружил ни замешательства, ни удивления, лишь повернул голову к епископу Лоренцо. Тот торопливо и испуганно кивнул. Монах развязал шейные шнурки, сбросил плащ и белую тунику на пол, методично снял кожаный пояс с чёрным шнурком четок, спокойно переступил через ворох тряпья и предстал перед Сеттильяно совершенно обнажённым, напомнив тому знаменитую флорентинскую статую папского скульптора из Тосканы.

Он не сделал попытки прикрыться и не выказал ни малейшего смущения.

Сеттильяно зло уставился на обнаженного. Увы… сквитаться не удалось. На теле монаха, столь же безупречном, как и лицо, не читалось следов порока. Не было ни пугающих гирлянд блудной сыпи, страшной заразы сифилиса, сгубившей за последнее сорокалетие уже тысячи распутников, ни отпечатков похотливых женских зубов, губ и ногтей, чего неминуемо ожидал увидеть легат. Кардинал внимательно рассматривал мощные плечи, безволосую грудь и детородные органы брата Джеронимо, не веря глазам. От доминиканца веяло чем-то запредельным и, казалось, страшная сила этого прекрасного тела сдерживается только могучим усилием воли.

Сеттильяно невесть отчего странно смирился перед этой красотой, гнев его растаял. Он неосмысленно улыбнулся, даже прикоснувшись пальцами к мраморному плечу Империали.

— In Corpus humanum pars Divini Spiritus mersa… божественный дух, вошедший в человеческое тело… — прошептал изумлённый легат, всё ещё не в силах подавить восторженную улыбку. — Ему сорок? — недоверчиво уточнил Сеттильяно, — я и тридцати не дал бы… — пробормотал он. — Говорите, двадцать два года у вас? — он повернулся к Дориа.

Интонации папского посланника изменились, взгляд смягчился, и Провинциал облегчённо вздохнул, поняв, что бурю пронесло. Он улыбнулся. Его любимец, sbarbatèllo, мальчишка, щенок, становится cane da guàrdia, псом Господним, Domini cane! Дориа поспешно добавил:

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.