Я убью тебя, менеджер

Зубарев Евгений

Жанр:   Автор: Зубарев Евгений   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Я убью тебя, менеджер ( Зубарев Евгений)

Евгений Зубарев

Я убью тебя, менеджер

Часть первая Иван

Глава первая

Телефон тренькнул осторожно, потом немного помолчал и вдруг разразился крайне злобной и протяжной руладой. Катька, не глядя, пихнула меня в бок – «заткни его уже» – и зарылась с головой в подушку.

Телефон выдал еще одну серию злобных звонков. Пока он набирался сил для следующей, стало слышно, как за стеной заворочались дети.

Я аккуратно перелез через жену, поискал было тапки, но телефон опять начал звонить, причем с каким-то неправильным и потому неприятным ритмом, и я понесся на кухню босой.

– Да?

– Это склад? Василий, чего мычишь, опять надрался, падла? – Уверенный женский голос лился неудержимым потоком, не позволяя мне спросонок даже мычать в ответ.

– Мнэ-э, позвольте…

– Да вы там спите, что ли? – изумилась наглая тетка.

– Да, спим! – возмущенно гаркнул я в трубку.

– Фигассе! Они спят! А пуццолан кто разгружать будет? – донеслось с того конца провода.

Меня хватило только на то, чтобы повесить трубку. Мне много раз рассказывали, как в похожих ситуациях народ весело отшучивался или запутывал собеседников, но я так не умею. Мне бы надо было от имени работяг с неведомого склада хотя бы послать подальше наглую тетку или придумать какую-нибудь историю с этим загадочным пуццоланом, пусть бы он пропал или оказался бы с браком, но соображаю я долго и потому даже не стал пытаться.

Я посидел немного возле телефона, полагая, что противная тетка позвонит еще раз и уж тут-то я ей отвечу как полагается, но телефон молчал.

Тогда я встал и направился к кровати, но по пути вдруг отчетливо понял, что спать не хочу совершенно, зато хочу есть. Я вернулся на кухню и сунулся в холодильник. Холодильник оказался, как всегда, забит, но отнюдь не едой. Из еды там стояли только кастрюля с супом да миска с недоеденным овощным салатом. А все остальное место занимали разномастные баночки, плошечки и бутылочки – маски от старости, маски для бодрости, маски для вечности и настойки для повышения гламурности. Честное слово, так и было написано на упаковке.

Вмешиваться надо было на ранней стадии, а сейчас уже настолько поздно и бессмысленно, что я не комментирую даже самые острые приступы гламурного бешенства – когда Катька тратит всю свою зарплату на ботинки от неведомого мне кутюрье, а спустя два месяца еще оказывается, что ботиночки эти куплены в кредит, а та самая зарплата – лишь первый взнос.

Я закрыл холодильник и принялся шарить в кухонном шкафу. Там мне повезло больше – дети не успели слопать полпачки пряников, а в самом дальнем углу шкафа завалялась целая упаковка сушеных кальмаров. Я выложил все это богатство на середину стола, включил чайник и уселся в ожидании кипятка на подоконник.

За окном уныло моросило. Осень. Собственно, в Питере всегда осень, с той лишь разницей, что зимой эта осень холодная и мокрая, а летом – мокрая и холодная. Впрочем, лично я к осени отношусь спокойно – зато можно уже надевать куртку перед каждым выходом из дома, не задумываясь о том, что там нафантазировали хохмачи нашего Гидрометцентра.

Когда я сделал себе кофе и, тихонько метнувшись в спальню, принес оттуда ноутбук, на кухню явился Пафнутий. Я уважаю этого кота за бесконечную уверенность в себе – я, к примеру, так не умею и знаю, что никогда уже не научусь.

Пафнутий уверенно залез на стул, оттуда, хищно поведя носом, уверенно вскарабкался на стол и, строго посмотрев на упаковку сушеных кальмаров, сказал мне, что пора бы и открывать.

Разумеется, я открыл. Мы спокойно поужинали (позавтракали?), а потом легли спать прямо на столе – так, чтобы было видно дверцу холодильника и створки кухонного шкафа одновременно. Эти люди могут ведь достать что-нибудь съестное и втихаря, поэтому один глаз всегда надо держать слегка зажмуренным.

Я включил ноутбук и, пока он загружал операционную систему, решил для себя одну задачу – боюсь ли я Александра Садаева, сенатора от Карельской республики и одновременно авторитетного предпринимателя, или не боюсь.

Я решил, что совершенно равнодушен к сенатору, но не настолько, чтобы откладывать жареную тему. Так что я запустил в компьютере текстовый редактор и принялся строчить злобный текст о том, как в Карелии нехорошие люди захватывают в личную собственность территории в водоохранной заповедной зоне и как местная прокуратура уныло помалкивает, потому что прокурорам страшно или даже потому, что они получили деньги за молчание.

Этот самый Садаев вчера звонил мне, причем не в редакцию, а на сотовый телефон, и вежливо спрашивал, какого хрена мне от него надо. А мне даже нечего было ему сказать в ответ. Человек имеет два мотива поведения – один настоящий и второй, который красиво звучит. Мой настоящий мотив – надо чем-то забивать газетную полосу – сенатор бы не понял. Пришлось отвечать красиво – о том, как я переживаю за состояние родной природы. Мне кажется, он услышал в моих словах непрошеную иронию и очень разозлился.

Выбора писать или не писать на самом деле не было. Раз в неделю мне, Ивану Зарубину, криминальному корреспонденту еженедельника «Петербургский интеллигент», полагается сдавать одну полосу, посвященную разным напастям вроде сексуальных маньяков, тупоголовых гопстопников или продажных чиновников. Не потому, что я отважный борец за справедливость, а потому, что, согласно штатному расписанию, именно мне полагается писать о городских неприятностях. Все остальные сотрудники «Петербургского интеллигента» устроились много лучше и пишут исключительно о приятном – о выставках постмодернистов, о разведении кактусов на приусадебном участке, о месте России в мировом геополитическом пространстве, о смысле жизни вообще и роли темного пива в жизни в частности. И только я был обязан, для контраста, как я понимаю, еженедельно делать огромную полосу формата А2 о том, что случается, если питерский обыватель вдруг отвлекается от разведения кактусов на приусадебном участке и начинает разводить темное пиво контрафактной водкой.

За каждую полосу мне платили сто долларов, так что в месяц получалось четыре сотни. Еще мне платили гонорар, но это как раз были слезы. Если я вдруг делал только две полосы, мне платили зарплату в две сотни, что было вдвое меньше привычного жалованья. Посему я всегда старался делать четыре полосы в месяц, даже если с той стороны материала стоял какой-нибудь гнусный гамадрил с коллегами. Мне просто некуда было деваться – одну гламурную супругу я бы еще прокормил, но двое спиногрызов школьного возраста выстраивали мою жизнь окончательно и бесповоротно: четыре криминальных полосы каждый месяц и никаких перерывов на грипп или, тем более, отпуск.

В эту размеренную жизнь вносили некоторый диссонанс разве что только читатели. Они звонили, писали письма, являлись лично и озадачивали. Читатели хотели справедливости и по неясной причине уверовали, что «Петербургский интеллигент» эту самую справедливость несет людям каждую неделю. Если бы я честно и громко сказал читателям, что даже мне «Петербургский интеллигент» несет не справедливость, а всего лишь сотню долларов в неделю, они бы точно не поверили. Поэтому я малодушно скрывал эту свою зависимость, как скрываю ее и поныне. В этом смысле человек, испорченный деньгами, гораздо безобиднее человека, испорченного их отсутствием, – первому хотя бы не приходится врать о том, что ему не нужны деньги.

Я почти закончил текст про негодяя-сенатора, когда дверь отворилась настежь и на кухню вошел сияющий Антон. Этот пятнадцатилетний оболтус всегда находился в хорошем настроении – с самого своего дня рождения, когда вместо обычной для новорожденных истерики устроил показательный хаха-концерт для всего роддома. Анекдот про вечно улыбающуюся девочку в каске мне рассказывать не надо – это не тот случай. Просто Антон и впрямь всегда доволен жизнью, в отличие от меня.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.