Побег из тьмы

Дарманский Павел Федорович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Побег из тьмы (Дарманский Павел)

«БЕЗ БОГА — НИ ДО ПОРОГА»

С того времени как я себя помню, я помню себя уже религиозным. Родился я и жил в селе Петровке на Одесщине. Родители мои были неграмотными и глубоко религиозными. В религиозном духе они воспитывали и нас, детей. В семье я был шестым ребенком и, естественно, во многом подражал не только родителям, но и своим старшим сестрам и брату, которые тоже были верующими, молились и выполняли религиозные обряды. По свидетельству моей матери, я знал некоторые молитвы, когда не умел еще хорошо говорить. Известно, что дети в таком возрасте мыслят конкретно. И на всякое поучение родителей мы, малыши, спрашивали: «А почему?», «А что за это будет?» Нам отвечали: «потому, что грех», «боженька накажет», «постигнет неудача», «будете больны», «скоро умрете» или что-нибудь в этом роде.

Первым моим представлением о «боженьке» были темные иконы в углу. Особенно жуткое впечатление на меня производила икона, на которой был изображен седой старик Авраам с длинным ножом в руке. Он готовился зарезать голого мальчика Исаака, лежавшего на вязанке дров. Этой иконой меня часто пугали, когда я или не хотел становиться на колени и молился стоя или не мог терпеть поста с утра до вечера и просил кушать.

Помню, как в годы коллективизации церковники и кликуши усиленно запугивали верующих крестьян, распространяя слухи, что вступить в колхоз — значит продать душу сатане. Мои родители боялись угроз, и мы всей семьей усердно молились, просили господа спасти наши души. Ходил тогда в народе слух и о конце мира. Изо дня в день со страхом ожидали мы, что вот-вот наступит конец света, настанет страшный суд. Но жизнь шла полным ходом и тащила за собой противившихся ей.

Поступив в первый класс начальной школы, я уже знал много молитв, 10 заповедей Моисея, верил в различные приметы и был убежден, что «без бога — ни до порога», как часто говорили мои родители. Параллельно с учебой в школе шло мое религиозное воспитание дома. Все то, чему учили родители, я принимал за чистую монету. Верил, что за обман и ложь на «том свете» отрежут язык, за скоромное в пост — вывернут внутренности, а рассыпанную соль заставят собирать ресницами… К тому, что преподавали в школе, я относился очень осторожно, не верил учителю и учил уроки только ради оценки. Авторитет религиозных родителей был для меня выше авторитета учителя.

В воскресные и праздничные дни я открыто посещал церковь. Однажды одноклассники довели меня до слез, дразня за то, что в «вербное воскресенье» я с вербой ходил в церковь. Но мать успокоила:

— Молчи, не плачь, сынок, за бога терпишь. За это он пошлет тебе счастье. А они пусть смеются, что они понимают?

Особенно усилилась моя детская вера в бога, когда мы лишились отца. Ежедневно утром и вечером мы всей семьей становились на колени и подолгу молились, со слезами просили «всемогущего» спасти отца. Но бог так и не услышал наших молитв: мы остались сиротами. И снова на наши недоуменные вопросы, почему он не исполняет наших желаний, мама отвечала:

— Значит, так надо, так богу угодно, — и как всегда закончила, — да будет его святая воля!

Вероломное нападение на нашу страну гитлеровских полчищ принесло народу кровь, горе и слезы. Это в какой-то мере обострило религиозные чувства; даже некоторые не верившие в бога пошли в церковь. Неизменным посетителем был и я.

Бывало, соседка, бабка Агафья Шевцова, целыми вечерами просиживала у нас в хате, увлекательно рассказывая о религиозных чудесах. С видом абсолютного знатока всего на свете она рассказывала, как жили первые люди в раю и как будут жить за гробом; рассказывала, как Мария из черепа родила в камыше Христа, как ее преследовали злые люди, хотели убить младенца; рассказывала о чудесах в жизни мученика Евстафия Плакиды; рассказывала о смертях, о явлениях мертвецов наяву, о различных похождениях ведьм, утопленников, домовых и т. д. Лежа животом на печке, я до глубокой ночи жадно слушал этакие необычайные рассказы. У меня от страха мурашки бегали по спине и волосы становились дыбом. Не хотелось, чтобы бабка Агафья уходила, ибо после этого надо ложиться спать, а спать не хотелось — было страшно. Так и лезли в закрытые глаза все эти ведьмы, домовые, черти и прочие чудовища. А затем: кошмарные сны, крик и плач сквозь сон, мамин шепот «господь с тобой» и ее же крестное знамение.

Однако я чувствовал, что знаю о религии слишком мало, и мне хотелось подробнее познакомиться с христианским вероучением. Слова «библия», «евангелие» имели для меня какой-то таинственный смысл, вызывали неописуемый душевный трепет, и я мечтал хоть одним глазом увидеть эти «божественные книги» (у нас дома их не было). А пока я с усердием записывал в тетрадку большие и малые молитвы, которые знал наизусть, по просьбе шедших в церковь верующих старух писал длинные списки «за упокой» и «о здравии». Особенно усердно я старался переписывать и рассылать переходившие из рук в руки так называемые святые письма. Написанные малограмотным языком, они обычно «сообщали» о видении кем-то и где-то ангела, который призывал верить в бога, молиться ему, грозил безбожникам и т. п. и заканчивались неизменной просьбой написать девять таких писем и разослать. Переписчику обещалась радость от бога, а тому, кто прочитал и не переписал — большое горе.

Я писал не девять, а десять экземпляров, аккуратно вырисовывая каждую букву.

Я всегда испытывал сильную страсть к учебе. Но во время оккупации школа была закрыта, книги доставать было трудно. В 1943 году я достал евангелие и с жадностью принялся за чтение. Я слепо верил всему, что там написано, и был убежден в святости не только его содержания в целом, но даже буквы и знака препинания в нем. Знакомство с евангелием обогатило мои религиозные представления о Христе, его чудесах, его учениках — апостолах.

После освобождения нашей местности Советской Армией я начал работать в колхозе, незаметно втянулся в общественную жизнь. А когда возобновил учебу в школе, то принимал самое деятельное участие в кружке художественной самодеятельности. С учительницами — сестрами Евдокией Васильевной и Полиной Васильевной Лышенко мы организовали коллектив, с успехом поставивший ряд пьес в Петровке и соседнем селе Бокове.

В то время я вел самый обыкновенный, так сказать «мирской», образ жизни: ходил со своими сверстниками на вечерницы, научился танцевать, играть на струнных музыкальных инструментах, а позже — на гармони, петь украинские и русские народные песни, был не прочь залезть с ребятами в чужой сад или виноградник, подшутить над девушками.

Однако все это не мешало мне каждый день утром и вечером перед сном молиться и просить бога простить содеянные грехи и впредь предохранить меня от них.

В тяжелом, неурожайном 1946 году я вынужден был оставить школу, которая находилась в районном центре за 20 километров от нашего села. Летом решил поступить в Одесское мореходное училище, но, из-за отсутствия мест в общежитии не был принят. Вынужден был вернуться домой. Неудача не только не подорвала, а, наоборот, усилила мою веру в бога и необходимость его помощи. «Неугодно, значит, богу, чтобы ты был моряком, — в глубине души говорил мне какой-то голос». Я сделался замкнутым, всячески стал избегать общества, предавался молитвам, чтению библии и покаянию о своем легкомысленном прошлом. (Позже я объяснял неудачу поступления в мореходное училище тем, что-де сам бог избрал меня быть служителем его).

В этот период произошло мое знакомство с сектантами-евангелистами. Постоянное чтение евангелия и, как говорят они, стремление жить «по-евангельски» увлекло меня по-настоящему. Спустя два-три месяца я сам стал истым сектантом и старался точно и последовательно исполнять предписания евангелия. Я окончательно перестал посещать кино и вечерницы, перестал петь, танцевать, играть. Все юношеские затеи и увеселения показались мне греховными. Об этом твердили евангелисты, этому, казалось, я находил доказательства и в «священном писании». Я перестал встречаться с девушкой, отказался даже от самых невинных развлечений, за что, естественно, подвергался насмешкам и упрекам со стороны своих односельчан. Постоянное чтение «священного писания» и душеспасительные беседы с сектантами стали единственными моими занятиями.

Алфавит

Похожие книги

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.