Ночные сестры. Сборник

Черных Валентин Константинович

Серия: Смотрим фильм - читаем книгу [1]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Ночные сестры. Сборник (Черных Валентин)

Annotation

В новую книгу известного кинодраматурга и сценариста Валентина Черных вошла повесть «Ночные сестры», легшая в основу сценария фильма, который снимает режиссер Алексей Мурадов, а также роман «Женщин обижать не рекомендуется», экранизированный в 2000 году.

Валентин Черных

НОЧНЫЕ СЕСТРЫ

ЖЕНЩИН ОБИЖАТЬ НЕ РЕКОМЕНДУЕТСЯ

Валентин Черных

НОЧНЫЕ СЕСТРЫ

СБОРНИК

НОЧНЫЕ СЕСТРЫ

Повесть

Белоснежная, туго накрахмаленная материя расправлялась под утюгом. Марина закончила гладить короткие, с отворотами рукава, полюбовалась на свою работу и аккуратно положила хрустящий, как подарочная бумага, рабочий халатик поверх стопки отцовских рубах. Сдунула прилипшую ко лбу челку. Жарко было и от утюга, и от скатывающегося в жаркий вечер июльского дня. В раскрытые окна веранды тянуло дымком. Суббота, народ бани затопил. Тишина в поселке. Только в небе, в самой его уже меркнущей сердцевине, верещал, как заведенный, жаворонок.

Марина высунулась в окно. За последние двадцать три года картина не изменилась. По крайней мере, ничего новенького увидеть ей не удалось. Разве что кусты и деревья на противоположной стороне улицы разрослись так, что бесстыжий сосед — одноклассник Толик, не смог бы уже подсматривать в дедовский трофейный бинокль, как она переодевается перед школой. Впрочем, Толик после армии на свою малую родину не вернулся, подсматривать за ней теперь стало решительно некому, а любопытный сосед так и не узнал, какой красоткой стала «долговязая Маруська».

Марина без всякого удовольствия обозревала родной до боли пейзаж. Новой в нем была разве что одна вполне городская деталь: расставленные наискосок от их дома, возле чайной, усиленно маскирующейся под кафе, пластиковые столы. Фирменные, красные, с синими словом «Beer» на оборочке красных зонтиков. За столами сидели мужики, пили пиво и лениво провожали глазами случайные в субботний день, пылящие грузовики.

На заднем крыльце стукнула дверь. Марина, плеснув блестящим темными волосами, резко отвернулась от окна, сдернула со спинки стула легкую кофточку и пошла в комнату.

Егор топтался в сенях, слушал, как напевает дочь Маринка, собираясь на работу. Потом опять вышел на крыльцо. Безрадостно и с досадой даже оглядел свое ладное хозяйство: свежесрубленную баньку, огород с раскрытыми парниками, фруктовый сад, хлев и поветь с дровами, которых не на одну зиму заготовлено.

Вон помидоры какие нынче уродились, величиной с кулак. Егор посмотрел на свой красный после бани кулачище. Потом перевел глаза на яблони. Белый налив висел уже прозрачный. Кусни, так и хрустнет, так и брызнет соком. Но снимать еще рано. Надо ждать Спаса. А нынче только середина июля. Егор вздохнул и вернулся в дом.

Маринка продолжала напевать за дверью, точно и дела ей, козе, не было до отцовых забот. Егор немного послушал, потом стукнул в дверь и зашел.

Дочь стояла спиной к двери и, подпрыгивая, застегивала джинсы в облипку. Кофточка на ней тоже была в облипку. И даже не закрывала живот. Этого Егор не видел, но догадывался. Иначе теперь в деревне ни одна девка не ходила. Егор опять вздохнул и уселся на стул. Говорить не хотелось, а говорить надо было.

— Звонил?

Марина передернула плечами, и от этого жеста волосы взметнулись над ее спиной.

— Не звонил.

Как сверкнули: при этом темно-карие, цыганские, с кошачьим разрезом глаза дочери, Егор тоже не видел. В какой-то момент ему захотелось встать, стукнуть пудовым кулаком по столу, так, чтоб все эти шпильки-заколки-помады слетели на пол, плюнуть и уйти. Но дело было важнее. И Егор уперся тяжелым упрямым взглядом в Маринкину спину.

Фигура у Маринки была такая же, как у ее матери двадцать с лишком лет назад. Вот только штанов в облипку деревенские девки тогда еще носить не додумались. А какая фигура была бы у его Александры теперь, Егор не знал, потому что померла Александра вторыми родами пятнадцать лет назад. И мальчонку не спасли в районной больнице. А дочь Маринку он в одиночку растил. Да вроде не дорастил еще. Девка дорощенной считается, когда ее замуж выдадут. Егор опять вздохнул.

Марина зыркнула через плечо. Потом развернулась к отцу и еще раз сказала, как отрезала:

— Не звонил.

Так и есть. Пупок голый. Точно замуж пора. В деревне, если девке за двадцать, считай, уже старая дева. А Маринке этой зимой двадцать три стукнуло. Перестарок по здешним понятиям.

Стало быть, не звонил. Егор положил тяжелые ладони на колени.

— Может, он сбавит цену на приданое?

Егор сидел, опустив седеющую кудрявую голову, и внимательно разглядывал свои руки. Не хотел видеть выражение дочерних глаз.

Но Маринка на отца уже не смотрела. Накладывала перед настенным зеркалом макияж.

— Может, и сбавит.

В голосе ее теперь звучало деланное безразличие.

Егор упрямо мотнул головой:

— Тогда звони сама. Вот повезем овощи на рынок, заедем к нему.

Марина с досадой бросила тушь на стол, достала из сумки мобильник и нажала нужную кнопку. Егор поднялся, взял из рук дочери телефон, отменил вызов:

— С работы позвонишь. Нечего тратить свои деньги.

И, тяжело ступая, вышел из комнаты.

* * *

Старухе с утра явно нездоровилось. Люба собиралась на работу и одним глазом косилась на бабку Серафиму. Будет нездоровиться, когда тебе под девяносто. Серафима сидела, нахохлившись, в кресле-каталке и, несмотря на жару, куталась в свой неразлучный пуховый платок. В хорошие дни Серафима, шутя, называла этот платок «мой любовничек». И еще добавляла многозначительно: «Это что ж, другим можно, а мне нельзя, что ли?»

Люба натягивала тесные джинсы. Надевала легкую открытую кофточку. Укладывала перед зеркалом непослушные после завивки светлые волосы. Припудривала веснушки на вздернутом носике и щеках. Все это время бабка одобрительно поглядывала на Любины стати, жевала беззубым ртом и ждала, когда начнется обычный инструктаж.

Вообще-то бабка Серафима была Любе не бабкой, а прабабкой. Любина же собственно бабка, дочь Серафимы, жила на другом конце деревни со своей дочерью — Любиной матерью, и своей внучкой — Любиной старшей сестрой. И нянчила троих Любиных малолетних племянников, Серафиминых праправнуков. А Серафима «досталась» одинокой Любе. И теперь тоже стала вроде как маленький ребенок.

Когда Серафима думала о своих многочисленных потомках, ей приходила на ум давно еще читанная глава из Книги Бытия, та, где Сиф родил Еноса. Но не всегда приходила, а только если не болела голова и память была на месте. А сегодня голова как раз болела. По телевизору еще утром передавали про магнитную бурю. Раньше Серафима в эти невидимые бури не верила. Но когда стала неходячей и уже не могла делать по дому никакую, даже самую легкую работу, а могла только сидеть и смотреть телевизор, то поверила. Вот и сегодня все сходилось: днем — обещанная буря, к вечеру — головная боль.

Люба налила в термос горячий чай, поставила на стол рядом с Серафимой. Достала из холодильника банку с творогом, отложила в тарелку, накрыла тарелку крышкой от кастрюли и тоже поставила на стол.

Серафиме все и так было предельно ясно. Однако без инструкций Любка не уйдет, Серафима это хорошо знала. А теперь самое время для инструкций. Серафима сидела в кресле и снизу вверх выжидательно поглядывала на правнучку.

— На ужин творог. Чай в термосе. Когда будешь смотреть новости по телевизору, то нажми вот на эту кнопку.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.