Пожарский

Володихин Дмитрий Михайлович

Серия: Великие исторические персоны [0]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Пожарский (Володихин Дмитрий)

Змеиная кожа

Образованный русский человек нашего времени знает о Пожарском немногое.

Две фигуры на Красной площади — Козьма Минин и князь Дмитрий Михайлович Пожарский — напоминают ему о том, что четыреста лет назад Москва оказалась под властью поляков. Тогда наш народ объединился, собрался в ополчение и очистил свою столицу от чужеземцев, а вождями ему в ту пору послужили две личности, чей облик сохранен в бронзе для потомков.

Неподалеку от памятника стоит Казанский собор, построенный, как многие полагают, на деньги Пожарского, [1] разрушенный при большевиках и восстановленный совсем недавно. Стало быть — понимает наш современник — в характере своем князь имел черты не только отважного полководца, но и благочестивого христианина.

Вот, собственно, и всё.

Любитель исторических знаний добавит пару деталей. Публицист произнесет десяток цветистых фраз. Специалист — а хороших академических специалистов по Смутному времени сейчас не столь уж много — вставит драгоценный камень освобождения Москвы 1612 года в оправу дат, цифр, цитат из источников.

Но избрание двух этих людей на роль спасителей отечества до сих пор окружено ореолом тайны. Мало кто из историков и публицистов отважится сказать: не Минин и не Пожарский должны были прийти с армией под Москву. Не Минину следовало стать главным администратором огромной области, не Пожарскому надлежало стать военным ее вождем.

Мир допетровской Руси предоставлял каждому своему обитателю общественную «ячейку», где тому следовало жить и умереть. Правильным и достойным делом считалось наилучшим образом выполнять обязанности, которые диктовал обычай, господствующий в данной «ячейке». Скверным и глупым — выходить за пределы, установленные раз навсегда.

Так вот, в соответствии с политическим укладом той эпохи, водить армии и управлять областями считалось обязанностью высшей аристократии. Еще, может быть, верхушки чиновничества — дьяков. Более никому не позволялось заниматься чем-либо подобным. Минин же не относился ни к первым, ни ко вторым. Он вышел из провинциальных «торговых людей». Пожарский, хоть и мог назвать среди своих предков великих князей владимирских, никак не дотягивал до уровня высшей знати. Он и до чинов-то великих не дослужился.

Проще говоря, Россия тех лет располагала множеством людей, чье положение можно перевести на язык современных понятий как «генералы», «маршалы», «министры», «финансовые тузы». На рассвете XVII века русские не пользовались такими словами, но суть — та же. И при наличии всех этих высокопоставленных персон Москву освободили, условно говоря, полковник и хозяин мясной лавки.

Почему?

Причина тут самая неприятная: Смута разрушила русское общество до самого основания. Оно перестало представлять собой систему, оно потеряло единство и порядок. Более того, целые общественные слои утратили ум и волю, необходимые для выполнения их общественных функций. Те, кому следовало выходить с полками и бить врага, переходили на неприятельскую сторону. Те, кому надлежало оберегать закон, первыми нарушали его. Те, кто обязан был защищать Церковь и веру, отворачивались и от первого, и от второго…

Самобытный русский государственный строй рухнул. Порча коснулась всех и вся. Притом в худшее состояние пришла именно высшая знать. Ее своеволие, ее амбиции, ее корыстолюбие чуть не погубили страну.

В таких условиях и появились на исторической сцене «полковник» с «хозяином мясной лавки». Дело преодоления Смуты потребовало от них покинуть естественные, от рождения полученные «ячейки» и занять совершенно другие, вернее сказать, чужие.

На исходе 1610 года Россия столь глубоко погрузилась в пучину бедствий, что все способы спасения, исходившие от старого порядка, оказались исчерпанными. Земское освободительное движение, родившееся на руинах Царства, было чем-то доселе невиданным.

Вот и вождями его оказались люди, сумевшие в чрезвычайных обстоятельствах скинуть весь свой прежний общественный опыт, как змея скидывает старую кожу, когда под ней появляется новая. Они действовали не так, как учила их вся предыдущая жизнь. Они взялись за дело, к которому в условиях неразрушенного государственного строя их не подпустили бы ни при каких обстоятельствах.

Но именно это и оказалось спасительным.

Величие Минина и Пожарского в том и заключается, что они приняли терновый венец земского освободительного дела, когда от него отказались все, кто обязан был его нести.

Русское государство и род Пожарских

Князь Дмитрий Михайлович Пожарский — представитель аристократического семейства. Понять мечты и действия Пожарского, не говоря о его предках, абсолютно невозможно. Первые шаги князя на служебном поприще жестко предопределены были его происхождением.

Верхушка старомосковского общества пронизана была родовыми и брачными связями во всех направлениях. Большая политика иной раз зависела от того, кто на ком женат, кто кому шурин, на кого из свояков и двоюродных племянников можно рассчитывать в борьбе за власть. Русское дворянство и русская знать дружили родами, родами пробивались к возвышению, родами терпели опалу. Придворные «партии» рождались из матримониальных комбинаций.

Если ты не поп, не казак и не простолюдин, прежде думай о нуждах рода, а потом уже о своих! Иное мировидение выходило в ту пору за пределы общественной нормы. Если дворянин рвал семейные связи, на него смотрели как на душевнобольного и просто до крайности испорченного, скверного человека. Сначала — семейство, потом — личность. Притом слово семейство подразумевает представителей всех ответвлений рода, живых на данный момент. А их может быть два человека, а может и сорок два…

Интересы рода, нужды рода вели князя Пожарского по жизни очень долго — пока он не возвысился над ними…

Дмитрий Михайлович родился осенью 1578 года. [2] Крестили его именем Козьма — в честь древнего проповедника и лекаря-бессребреника. [3] День поминовения святых Козьмы и Дамиана Месопотамских приходится на 1 ноября. Около этого времени Дмитрий Михайлович и появился на свет.

Имя Козьма в ту пору — весьма редкое и даже несколько неудобное для дворянина, или вернее, для «служилого человека по отечеству», как тогда говорили. Детям государевых служильцев чаще давали иные имена: Федор, Василий, Иван, Андрей, Петр, Дмитрий, Григорий, Юрий, Семен, Михаил… За экзотического Козьму мальчика задразнили бы до умопомрачения. Зваться Козьмой для человека его круга — неудобно, почти неприлично. Поэтому всю жизнь он носил не крестильное имя, а «прозвище» Дмитрий.

Святой Димитрий Солунский пользовался большим почитанием на Руси и считался вполне «дворянским» святым. К тому же память его отмечается 26 октября. Как бы не в этот день родился мальчик, крещенный Козьмою неделю спустя… А потому имя второго небесного покровителя — Димитрия — родители с легкой душой взяли из Святцев и дали своему отпрыску в качестве прозвища.

Ничего необычного! В старомосковскую эпоху человек мог иметь несколько имен и прозвищ. Ныне любой русский опознается по имени, отечеству и фамилии, но четыреста лет назад такого не водилось. Фамилий не существовало. Обращения по отчеству удостаивался далеко не каждый. А имена и прозвища ухитрялись тасовать с невообразимым хаотизмом.

Одно имя давали младенцу при крещении. Другое он мог носить вместо первого — как удобное прозвище. Третье уже взрослый человек получал при пострижении во иноки.

Особое прозвище он обретал от рода своего, а современники порой давали еще и личное, а то и два. О благозвучии при этом особенно не заботились. При некотором везении личное прозвище могло звучать приятно или хотя бы нейтрально: Тугой Лук, Золотой, Гневаш, Хохолок, Волк, Лобан. Но чаще тыкали пальцем в какую-нибудь запоминающуюся, но… далекую от величия черту: Бледный, Ноздроватый, Слепой, Щепа, Кривонос, Тюфяк, Вислоух, Сопля, Лопата, Неучка, Небогатый, Хилок, Тать (разбойник), Гнус, Брех и даже Болван. «И пойдет оно и в род, и в колено…»

Алфавит

Похожие книги

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.