Роса и свиток

Петровичева Лариса

Серия: Аальхарнская трилогия [0]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Роса и свиток (Петровичева Лариса)

Глава 1. Аметистовый перстень

— Ну, сын мой, достиг ты таких высот, что выше некуда, — сказал отец Гнасий, разливая по бокалам вино из монастырских подвалов. Благородный напиток имел насыщенный рубиновый цвет и фруктовый аромат с едва заметной ноткой горечи, свойственной всем южным винам. — Выпьем!

Шани послушно осушил бокал. Вина, пусть даже и такого хорошего, он не любил. Отец Гнасий налил еще и взглянул на своего духовного сына с лукавой искоркой в глазах. До него давно уже доходили добрые известия о том, что Шани Торн, скромный послушник северного монастыря Шаавхази, делает головокружительную карьеру в столице, известен по всему Заполью благочестием, смирением и искренней верой и пользуется репутацией чуть ли не святого. Впрочем, того, что его духовный сын распоряжением владыки Миклуша будет назначен деканом инквизиции — по сути, третьим человеком в государстве — отец Гнасий все-таки не ожидал.

— Рассказывай, птица Заступникова, каким образом так высоко взлетел.

Шани замялся и смущенно опустил глаза. Говорить о себе он не любил, тем более, что молва людская справлялась с этим гораздо лучше него. А людские языки в Аальхарне были длинными: разговоры о том, чем занимаются ближние, составляли основную часть досуга всех слоев общества от мала до велика.

— Да ничего особенного, отче, — ответил Шани. — Как вы и учили, делал свое дело со смирением и любовью к Заступнику и людям.

Отец Гнасий довольно улыбнулся, затем протянул руку и, взяв кочергу, поворошил ею дрова в камине. В зале сразу же стало теплее и уютнее. Отблески огня побежали по стенам, озаряя гобелены, расшитые историей Страстей Заступниковых, и старинные иконы, играя золотыми искрами на корешках множества фолиантов в книжном шкафу и рассыпаясь брызгами по витражу в окне. Шани вдруг подумал, что запомнит этот вечер навсегда.

— Хвалю, — произнес отец Гнасий, и в его голосе уже не было прежней доброжелательной мягкости. — Но ты должен накрепко запомнить одну вещь, Шани. Пост декана инквизиции — это не только великая честь, но и огромная ответственность. Я понимаю, почему ты не рассказываешь мне подробностей о своей столичной жизни. Правильно делаешь. Я и сам могу рассказать о тебе не хуже.

Шани опустил голову так низко, что уткнулся подбородком в грудь. Эта привычка водилась за ним с детства — когда парнишка не мог пробиться сквозь дремучие дебри богословских трактатов, то также опускал голову, смиренно готовясь принять щелчок в наказание. Отец Гнасий усмехнулся и погладил его по взлохмаченным светлым волосам.

— Ты органически не способен на подлость. Но при этом умудрился пройти такую шкуродерню по пути к аметисту, что знай себе держись и не падай. Я прекрасно понимаю, что настолько высокий пост дается не за праведность и не за добродетель. Отнюдь. И это только начало, сын мой. Дальше тебя ждет горечь предательств и обид, переменчивое настроение власть предержащих и десятки тех, кто будет следить за каждым твоим шагом и подстерегать удачный момент для толчка в спину. Готов ли ты к этому?

— Да, готов, — быстро ответил Шани — быстрее, чем ожидал отец Гнасий. Настоятель в очередной раз подумал, что вырастил этого мальчика, но так и не познал его души: там навсегда осталась глубочайшая, непроницаемая тайна. Возможно, Заступник хранил от ее постижения — некоторые секреты способны убивать.

— Хорошо, — кивнул отец Гнасий. — Отдохни и подумай еще, я тебя не тороплю.

Шани кивнул и откинулся на спинку кресла. Ему и в самом деле надо было отдохнуть: он домчался сюда из столицы за двое суток, загоняя лошадей и не тратя времени на сон и покой. Отец Гнасий тоже устроился поудобнее и взял в руку свой бокал.

— Отче, расскажите, как вы меня нашли, — попросил Шани. Отец Гнасий улыбнулся: эта история с давних времен служила для Шани чем-то вроде любимой сказки на ночь.

— Я помню этот день так, словно он был вчера, — сказал отец Гнасий: он тоже любил этот рассказ. — Да и погода была такая же, как вчера: осень, дождь, слякоть, листья под ногами… Я возвращался из поселка — ходил читать отходные молитвы по умирающему. Был уже поздний вечер, кругом сгустилась тьма, и я шел к монастырю осторожно и медленно, чтобы не сбиться во мраке с дороги. Но внезапно по небу разлился сиреневый огонь, и стало светло, как в самый ясный полдень, однако это был ледяной, беспощадный свет. В нем не было ничего, присущего нашему грешному миру — это был свет горний, известный нам из молитв и откровений святых подвижников. Я упал на колени и стал молиться Заступнику, прося пощадить мою душу, если это все-таки соблазн Змеедушца — но небесное знамение прекратилось так же внезапно, как и началось. Снова стало темно, снова пошел дождь, а я выпрямился и увидел на дороге тебя. Минуту назад на том месте никого не было. Ты сидел в грязи и смотрел по сторонам, словно не мог понять, как попал в это место. Я подошел ближе, теряясь в догадках: кто же ты такой, и откуда взялся?

— А потом вы увидели цвет моих глаз, — едва слышно произнес Шани. Отец Гнасий кивнул и посмотрел на духовного сына: его глаза были насыщенно сиреневыми. С годами их буйный оттенок несколько поблек, но аметистовый взгляд по-прежнему производил значительное впечатление, особенно на тех, кто встречался с Шани впервые.

— Да, — сказал отец Гнасий. — И я внезапно понял, что мне нечего бояться — словно Заступник шепнул мне на ухо, что ты никому не причинишь вреда. Я спросил у тебя, кто ты и как тебя зовут, и ты заговорил на странном отрывистом наречии, похожем на говор варваров с Дальнего Востока, а потом заплакал.

— И вы взяли меня за руку и отвели в монастырь, — задумчиво откликнулся Шани, словно пребывая умом и сердцем в событиях пятнадцатилетней давности. Он будто снова брел под дождем за отцом Гнасием по раскисшей осенней дороге к резной громадине монастыря и пытался о чем-то рассказать ему на незнакомом языке.

— Ты был ужасно голодный, — улыбнулся отец Гнасий. — Я подумал, что если у всех посланников Заступника такой славный аппетит, то монастырских запасов нам точно не хватит. Потом ты заболел и несколько дней пролежал в горячке. А я написал письмо в столицу, рассказал о сиреневом зареве и о тебе. Заступник ведь явил чудо, и я не смел его сокрыть. Это хуже, чем ересь.

Вспомнив о полученном письме с добрым десятком печатей, отец Гнасий и Шани одновременно усмехнулись. Ответ из инквизиционного трибунала и патриаршей канцелярии был, строго говоря, вполне предсказуем. Столичные власти сочли, что монахи на своих северах допились до зеленых кизляков, а если настоятель Шаавхази еще раз решит выдавать своих незаконнорожденных детей за Заступниковых посланников, то будет отлучен от сана и отведает крепких плетей, которые научат его уму-разуму.

— А потом я научился говорить, но все равно не смог сказать ничего толкового, — с грустью произнес Шани. Отец Гнасий ободряюще похлопал его по руке.

— Заступник милостив. Однажды ты вспомнишь, кто ты и где твой настоящий дом.

Сиреневые глаза словно заволокло легкой дымкой. Отец Гнасий подумал, что Шани на самом деле прекрасно все помнит и знает — только предпочитает хранить молчание.

Что, если все эти годы он принимал порождение Змеедушца за дитя Заступника? От этой неожиданной мысли отец Гнасий вдруг ощутил мгновенный холод, охвативший его тело.

— Сейчас мой дом здесь, — промолвил Шани с искренней глубиной, и эта сердечность словно обогрела настоятеля. — Но душа и долг зовут меня дальше. Отец Гнасий, вы дадите мне благословение на должность декана?

— Дам, — кивнул настоятель. — Ты привез то, что нужно?

Шани утвердительно качнул головой и извлек из внутреннего кармана видавшего виды камзола небольшую деревянную шкатулку. Открыв ее, отец Гнасий увидел изящный серебряный перстень с аметистом и письмо на собственное имя. Взломав печати, он прочел, что владыка всеаальхарнский Миклуш запрашивает его благословения на то, чтобы Шани Торн, брант-инквизитор и послушник монастыря Шаавхази, занял почетную и многотрудную должность декана инквизиции. Отложив письмо, отец Гнасий взвесил перстень на ладони и сказал:

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.