Остров гуннов

Метлицкий Федор Федорович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Остров гуннов (Метлицкий Федор)

Часть первая

Катаклизмус

Да, скифы мы! Да, азиаты мы,

С раскосыми и жадными очами!

Александр Блок

1

Это случилось в маленькой стране на затерянном острове посреди океана, где уровень представлений местного населения, ограниченного пределами пространства и времени, не поднимался выше слепой зависимости от вещей предметного мира.

По законам множеств равнодействующие силы истории этой страны пребывали в точке кризиса. Свободная в выборе, она, подобно ветру, на самом деле безвольно неслась в общем потоке неизвестно куда. Саморазрушение замедлилось и застопорилось, титульный род перестал рожать, и лишь на окраинах неудержимо размножались племена. Время перестало идти, образуя заводи, покрывшиеся болотной тиной, и расплескать ее могло лишь одно – взрыв тлеющего вулкана посреди этого острова, и затем последняя гигантская волна, которая затопит все.

Прошло много времени с тех пор, как я попал в эту страну, где теперь, в темнице, жду приговора. Врата тюрьмы – это вход в ад, установленный мистической силой общественного договора, где и жертва, и даже надзиратель уже не принадлежат себе. Замкнутый в клетку клубящийся кошмар болезненного состояния, утягивающий в безумие. Здесь задача – не вернуть человека к нормальной жизни, а довести его до дна падения.

Мне теперь это на руку. Спасительная могила, где похоронил себя после смерти той, которую любил.

Но это ничто по сравнению с природным катаклизмом, поколебавшим этот остров. Скоро исчезнет ненависть, и не будет виноватых. Жизнь – это уже не отсрочка абстрактной смерти, а внезапная догадка, что и любовь, и все твое противостояние, ленивые надежды, рассчитанные на неопределенное время, уже бесполезны, все просто провалится в небытие, оставив развалины надежд и неоконченных дел, которые казались такими важными.

Я заканчиваю мои, может быть, последние записки. Кому они нужны, написанные для себя, не знаю. О чем хотел поведать? Что прожил зря, не оставив по себе ничего заметного? Когда думаешь о смерти, все-таки первым встает банальный вопрос, может быть, еще без осознания полной картины: что оставляю людям? Но это сейчас не проходит. Оставить заметное – бессмысленно. Накроет лава вулкана, и мы исчезнем под стометровой толщей пепла.

Может быть, это последняя попытка ухватиться за щепку, пахучую исцеляющую щепку, чтобы выплыть в великое одиночество ожидания.

2

А было так.

Я очнулся на кромке берега, у носа плескались волны. Болела голова, я потрогал затылок, там был синяк.

Плоская первобытная земля, как будто попал во времена, когда еще не зародилась жизнь. Далеко невысокие неприметные сопки, и возвышается странная гора, из которой идет дым. Может быть, этот остров вулканической природы? А сзади только водный горизонт перед глазами – бесконечный океан, серьезный, не допускающий легкомыслия. Он навевал одиночество, словно за этим горизонтом новый горизонт, и нет ему конца. Здесь хорошо начать новый человеческий род, если бы рядом оказалась Ева.

Потрогал себя, комбинезон высох. Летнее тепло. Что случилось? Да, был в командировке на краю моей земли, куда-то летел и потерпел крушение. Наверно, попал в быстрое теплое течение, вроде Гольфстрима, оно унесло неведомо куда. Что это за берег?

Странное ощущение: забыл весь объем своей жизни, наверно, выросшей из какой-то истории, – амнезия, отчего возникло отчаяние полного одиночества во вселенной. Амнезия – страшное состояние. Все, чем болел, страдал, что любил, – все исчезло, и только подземный гул напоминал о чем-то погибшем и похороненном.

Побрел вдоль берега, испуганный однообразным плеском волн.

Шел долго, и меня все больше наполняло одиночество. Где я? Куда исчезло покойное ощущение общности, откуда меня недавно выбросило? Я задыхался, как рыба на песке, из-за отсутствия человеческого.

Шел уже третий день. Ночью, озябнув от дыхания моря, спал на сухом валежнике, наброшенном волнами на берег, а днем шел.

Первые дни надеялся кого-то увидеть, пока окончательно не обессилел, потерянный в пространстве и времени. Сосал настоящий голод. Рот сухой, язык склеился от жажды. Икры ног болели, тяжесть в ногах замедляла шаги.

Казалось, останусь здесь навсегда, и буду глядеть в безнадежный горизонт, пока не покинут силы.

Удовлетворение понижает энергию, неудовлетворение – повышает (кажется, Фрейд). Одиночество – взрывает душу отчаянием. Пронзило такое одиночество, словно я единственный, кто остался на земле. Один! Живому существу невозможно остаться совсем одному, когда некого любить, некого терять, не с кем ссориться, обманывать, изменять, быть недовольным.

Потом потерял надежду. Ночью, лежа на валежнике и глядя в звездное небо, стал грезить. Вообразил себя далекой звездой на краю всего – самой одинокой. После Большого взрыва материя стремится к самосохранению и развитию, и эта ее сторона подхвачена живыми существами в таком эмоциональном порыве, что любое удаление равносильно смерти. Чтобы добраться до собратьев на ближайших звездах, потребуется преодолеть миллионы световых лет. И живая душа панически вырывается оттуда – в общую игру энергий, близость и любовь, чтобы выполнить свое предназначение и умереть. Может быть, Большой взрыв, если таковой был, произошел от дикого одиночества – великого Вакуума. Дуализм образовавшейся материи (инь и ян) породил жажду близости и продления.

Каким-то углом зрения видел себя со стороны: надо же, схожу с ума, как оставленный на скале отец Федор из романа «Двенадцать стульев». Может быть, я – звезда, уже умер много веков назад, и только отраженный свет меня светит кому-то?

Что такое одиночество? За этим кроется нечто необъяснимое. После четырех фундаментальных свойств взаимодействия материи пятое – отсутствие взаимодействия. Самое страшное во вселенной.

Разве не ужас одиночества толкает нас к другим живым существам? Можно жить только в удивительном устройстве человеческой теплой среды, где ее поддерживают естественно и просто, создают живое тепло в жилищах с помощью водопроводов и газовых горелок, дают зарплату, борются с эпидемиями, спасают от пожаров, наводнений, от педофилов… В тепле нравственного закона внутри нас.

Только там, где соединяешься с общим, открывается безграничное поле для игры самой жизни. Можно быть индивидуалистом, карабкаться по лестнице карьеры, гордясь или завидуя, любить и изменять, увлекаться предметами роскоши, и в драйве молодости, накаченной адреналином и травкой, кружиться в пляске кажущегося бессмертия в дискотеках, расцвеченных фальшивыми зайчиками разных цветов на потолке, – бездумно совершать ритуал привычного существования, не ищущего ничего вне его. Как же это оказывается хорошо!

Внезапно я что-то вспомнил – пронзила сильная боль! Какую-то потерю в прежнем мире, которая стала причиной моей амнезии. Боль одиночества рождает поэзию, чтобы спастись. Из меня стали выходить строчки, горчайшие и счастливые: «Я умираю – это не смерть, это лишь силы гаснут на солнце…»

Что это за потеря?

Вдруг за бугром, у впадины залива открылся город, уходящий вверх по склону. Трудно описать, что со мной произошло! Люди! Носители сознания! От сердца сразу отлегло, появились свежие силы, снова вернулся покой общности с миром. Даль, где светила покинутая мной родина, затопила животная бодрость спасения.

То было странное поселение, не похожее на исторически вырастающую архитектуру, – беспорядочно расположенные коробки зданий, знающие только примитивную символическую матрицу квадрата – земли и круга – неба. Нагромождение однообразных домов, переплетение кривых улочек, переулков и тупиков, продуваемые площади. Как будто здесь не знали, что такое удобства, чувство красоты и гармонии, не считали это важным, адекватным их бытию.

Алфавит

Похожие книги

Интересное

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.