Женская хитрость

Льюис Пола

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Женская хитрость (Льюис Пола)

Пола Льюис

Женская хитрость

До чего же странный звук у этого автомата!.. Веселый, заливистый...

Фрэнк с трудом выбирался из пучины сна. Его опять пытались зажать в кольцо, захватить живым. Навалилась целая сотня головорезов. А может, не сотня? Да какая разница! Главное — его схватили и отдали в руки этого зверя, полковника Агуэйру Рамиро.

Автоматы продолжали выводить странную мелодию. Фрэнк лежал в поту, не в силах разлепить тяжелые веки, сердце его бешено колотилось. Ну же, очнись! — беззвучно приказал он себе. Давай, парень, возьми себя в руки!

Неохотно, цепляясь за каждую клеточку пробуждающегося сознания, ночной кошмар наконец отступил, но явь еще не пробилась в дремлющий мозг. Этот звук... Как же он забыл! Пестрая птица-трещотка, кукабарра, как называют их здесь, в Австралии.

Тяжелые занавеси на окнах не пропускали яркого утреннего света. Может, поэтому и приснился кошмар? Нужно будет попросить повесить на окна что-нибудь полегче.

Фрэнк усмехнулся про себя и с трудом открыл глаза. Ничего не выйдет, приятель. Занавески ни при чем. Это нужно изжить, именно изжить. Затаиться и перемолоть в себе то, что пришлось вынести в этой чертовой африканской стране, куда заслал его Уильям Ренкли, чтобы вызволить из плена своего брата.

Старина Уилли... Если б не он, многоопытный бывалый вояка, вряд ли Фрэнку и многим другим удалось бы выжить в свое время в джунглях Индокитайского полуострова.

После очередной «экспедиции» капитан Фрэнк Баррингтон, «солдат удачи», решил поставить в военной карьере большую жирную точку и снял форму. Генерал Ренкли ушел в отставку и занялся бизнесом. Фрэнку очень не хотелось возвращаться в Штаты, и он с радостью принял предложение бывшего командира уехать в Австралию и поступить на работу в семейную фирму «Ренкли корпорейшн».

Казалось, бессонные ночи, ежеминутный риск для жизни, изнуряющая дневная жара и пробирающий до костей ночной холод, сутки напролет без питья и еды — все эти тяготы военной жизни навсегда ушли в прошлое. Но мог ли Фрэнк отказать Уильяму, когда тот обратился за помощью? Сколько бы злого цинизма ни накопилось в твоей душе, есть вещи, святые для каждого настоящего мужчины: воинское братство, воинский долг и еще — ненависть. Вот почему он непременно вернется на черный континент и отомстит своему мучителю. Это стало целью жизни.

Фрэнк с трудом перевернулся на бок, попробовал подтянуть к животу непослушные искалеченные ноги. Не отворачивайся от прошлого, парень, перебори его, и тогда ты снова обретешь мужество.

Ну-ка, напряги память...

Каким-то чудом ему удалось вырваться из деревянной клетки, в которую его, раненого, засадил изувер Рамиро. А потом он несколько ночей полз по этой прожаренной солнцем сковородке, ожидая — опять-таки! — какого-нибудь чуда. Рваная рана на ноге так и не затянулась — наверное, попала инфекция. Слава богу, гангрены еще не было, но долго ли до беды? Фрэнк полз и вспоминал рассказ времен второй мировой войны. Разведчик, возвращавшийся из вражеского тыла, наступил на мину, которая не убила несчастного, но изувечила ему ногу. Рана стала гноиться, а потом ткани потеряли чувствительность, и преданный долгу солдат, зная, что обязан выжить и передать командованию важную информацию о продвижении вражеских войск, отрезал пораженную гангреной ногу.

Но я больше не в армии, подумал тогда Фрэнк, и не располагаю важной информацией. И нет того, кому можно было бы что-нибудь передать. Меня никто не ждет и никто не станет по мне тосковать, если я сгнию в этих непроходимых колючих зарослях. Разве что встревожится старина Уилли, которому придется искать нового сотрудника в свою фирму.

Но как бы там ни было, я добрался до цели и спас брата Уильяма. Потому что, отправляясь в эту чертову страну, я поклялся, что выполню задание, даже если на всей земле не останется ни одной живой души. А теперь, когда я выполнил один свой долг, на очереди другой — отомстить садисту Рамиро. А потому — ползи! Стиснув зубы, преодолевая мучительную боль, от которой мутится сознание, считая каждый свой вздох последним, — ползи!

И он полз, определив для себя примерное направление. Туда, где, по его расчетам, ждал друг, Жозе Орланду.

1

Интересно, что происходит? — недоумевала Джейн Ренкли, наблюдая, как зеленый военный фургон, подкатив по широкой подъездной дорожке, остановился у парадной двери. Может, нас хотят взять в осаду?

— Как поживает самая прелестная девушка Австралии?

Джейн обернулась и ласково улыбнулась своему статному седовласому отцу. Настоящий породистый аристократ времен викторианской Англии, подумала она, хотя семья Ренкли, которая, перебралась в Австралию еще в начале века, была отнюдь не аристократического происхождения.

— Ты преувеличиваешь, папочка. На последней вечеринке Джессе даже не взглянул в мою сторону, — шутливо отозвалась Джейн.

Она спокойно относилась к своей внешности и не считала себя писаной красавицей. Конечно, ей были приятны комплименты отца, но откровенная лесть молодых людей оставляла ее равнодушной, — Джейн хорошо знала, что за этим стоит. Ведь ее отец, Мартин Ренкли, был одним из состоятельнейших людей континента, а она — его единственная дочь. И потому ее сердце до сих пор оставалось свободным.

— Джессе еще не показатель, — усмехнулся Мартин Ренкли. — Его последний брак оказался настолько неудачным, что он возненавидел всех женщин мира.

Внешнее спокойствие отца не могло обмануть Джейн. Он никогда не отличался веселым нравом, а после недавней неудачной поездки в Африку испытываемый им душевный дискомфорт не всегда мог укрыться даже от постороннего взгляда, а уж тем более от любящих глаз дочери. Сильнее обычного в Мартине Ренкли прорывалось теперь недовольство однообразной сытой жизнью, которую он вел.

— Папочка, пожалуйста, перестань терзаться, — сказала Джейн. — Я вижу, у тебя опять была бессонная ночь. Ты честно зарабатываешь деньги и можешь тратить их, как тебе заблагорассудится.

— Ну, последнее утверждение не совсем верно, — улыбнулся Мартин. — Это ведь также и твое наследство, и я обязан заботиться об увеличении капитала.

Он нежно посмотрел на дочь и погладил ее по щеке.

— Джейн, любимая, единственный свет моей жизни.

— Прости, папочка, но, кажется, нас ждут дела. У парадной двери стоит какая-то машина...

— У тебя немного усталый вид, дорогая. Почему бы тебе не принять душ, а потом встретимся в библиотеке, и... я кое-что тебе скажу.

Джейн не хотелось оставлять отца одного, но она послушно отправилась в душ, предаваясь на ходу размышлениям. Ее часто смущал вопросительный, ищущий взгляд отца. Он словно хотел увидеть в лице дочери лицо другого, навсегда покинувшего его человека. Джейн на всю жизнь запомнила печальные, проникновенные слова, которые много лет назад — тогда ей было двенадцать — вырвались у дяди Уильяма:

«Господи, Джейн, у тебя такая же атласная кожа, как у твоей матери, и такие же золотистые с рыжинкой волосы, и те же прозрачные янтарные глаза, — с удивлением произнес он. — Если бы не курносый носик и не пухлые губки... — Уильям внезапно смутился и скомкал свою тираду: — ...ты была бы ее точной копией, можно сказать — двойником».

Уже тогда Джейн поняла, почему отец избегает разговоров о матери, почему единственная фотография Джессики Ренкли висит у нее в комнате, а не в комнате отца. Он жил дорогим воспоминанием о женщине, которую боготворил и потерял, но так и не смог смириться с потерей.

Быстро приняв душ, Джейн спустилась вниз. Взяв стакан с апельсиновым соком, который заботливо налил ей отец, она с ногами забралась в большое кожаное кресло и, прислушиваясь к скрежету металла, спросила:

— Сей божественный звук доносится из солярия, не так ли, папа?

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.