Последний эльф из Атлантиды

Балабуха Андрей Дмитриевич

Жанр: Фэнтези  Фантастика    2013 год   Автор: Балабуха Андрей Дмитриевич   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Последний эльф из Атлантиды ( Балабуха Андрей Дмитриевич)

«Умер, умер Великий Пан!» — этот вопль уже прозвучал из края в край по всей опечаленной и потемневшей земле богов, по волнам, омывающим светлый берег Лесбоса. Но мы, люди XIX века, ожидающие в сумерках нового, еще неведомого солнца, предчувствуем, что Великий Пан, умерший пятнадцать веков тому назад, скоро должен воскреснуть…

Дмитрий Мережковский. Предисловие к «Дафнису и Хлое»)

А еще говорят, будто эльфы не умирают…

Фортинбрас Стукк встал, сделал шаг и невесомо-легким движением закрыл покойному глаза. Он провел здесь весь вчерашний вечер и всю ночь, потому что хоббит ли, эльф, верзила или гном, да хоть орк поганый, не важно — всегда должен найтись тот, кто посидит рядом и проводит в неведомое. Туда никто не должен уходить в одиночестве. Так заведено спокон веку, и заведено правильно.

Кто сказал, будто эльфы не умирают?

То есть умирать-то они, может, и не умирают. Кто знает? Но вот погибнуть — это пожалуйста. И встала обида. Ведь уж как берегла судьба Луэллина! Как берегла! И все Средьземелье прошел, да не в наши благостные времена, а в те стародавние, беспокойные, когда еще и прапрадед прапрадеда Фортинбрасова не родился, а может, и того раньше. И море переплыл — от Серой Гавани до самой своей Арды Незапятнанной. И там столетиями жил, и там дела свершал — уж великие ли, не великие ли, не нам судить, но — дела. И в приснопамятные один горестный день и одну бедственную ночь выжить умудрился. И потом в Море Мрака один изо всех уцелел. А уж про века, здесь проведенные, и говорить не приходится… И на же тебе! Поганая балка, что при постройке нового Бар-Суккова дома канат оборвала и упала, торцом на лету зацепила, угодив точнехонько в голову. И — нет больше эльфа. Сгинул Луэллин, не за щепотку трубочного зелья пропал…

Фортинбрас посмотрел на усопшего. Эльф лежал на спине — спокойно, вытянувшись, словно и впрямь уснул. Только дыхания не было. И еще — контуры тела, казалось, утратили четкость очертаний, как если бы оно источало незримый, нездешний свет. Или в этом повинны слезы на его, Фортинбрасовых, глазах?

Он повернулся и вышел из комнаты, выключив лампион и беззвучно притворив за собою дверь.

А три дня спустя холм над эльфовой могилой был уже насыпан и выложен дерном — холм, каких не возводили орк знает сколько веков, со времен погребения последнего тана.

По старинной традиции столы были расставлены кругом, опоясывающим подошву насыпи — не как один длинный, а в двух-трех шагах друг от друга, так что собравшиеся на поминальный пир сидели группками по трое, четверо, шестеро, но не больше. Потом, как водится, все начнут расхаживать, подсаживаться к другим столам, меняться местами — хоббиты по природе народ общительный. Но в начале каждый должен ощущать себя не только частью огромного сборища, но и в узком дружеском кругу. Тогда только и пойдут правильные разговоры.

Столы и так ломились от яств, а дюжина дюжих официантов из верзил все подносили и подносили новые из фургонов, стоявших в отдалении на площадке для карет и пиромобилей. И не удивительно: что-что, а поесть хоббиты любят, со вкусом, с чувством, с толком, с расстановкой — какой бы случай их ни собрал (да что уж греха таить, и в одиночку — тоже). Да и по части стряпни они кому хочешь сто очков форы дадут. Но вот из питий стояло только медовое вино из шиповника — то, которое так любил эльф и которое некогда научил изготовлять окрестных обитателей. Выливаясь из тяжелых, лишь недавно извлеченных из холодильника фляг, оно шипело и пенилось, напитывая воздух благоуханием. От подобного аромата и у спящего (если допустить, будто кто-нибудь способен не проснуться, ощутив в ноздрях это волшебное щекотание) возвеселилось бы сердце.

Фортинбрас Стукк сидел за главным столом — прямо напротив заваленного огромной каменной глыбой входа в могильник. Там, в конце длинного коридора, лежал в погребальной камере эльф. Лежал, как тогда, в спальне собственного дома, вытянувшись на спине, только укрыт был не серым шерстяным одеялом, а грудами белых цветов: известно ведь, что цвет траура у эльфов — белый. Белые же — то ли седые, то ли от природы такие, кто знает? — волосы, еще недавно свободно ниспадавшие на плечи, были схвачены золотым обручем, и надо лбом источал тихое сияние желтый дымчатый топаз, в незапамятные времена добытый гномами в недрах Кернгормского хребта, что в далекой Каледонии. Как требовал того древний обычай, под правую руку Луэллину положили обнаженный меч — такой же древний, как его владелец, и так же молодо блестящий, как сверкали еще совсем недавно эльфийские глаза. С другого бока вытянулся в рост хозяина длинный тисовый лук со спущенной тетивой; колчан со стрелами поместился поперек дубового ложа в ногах. Таким запомнил Луэллина Фортинбрас Стукк — и другим вовек уже не увидит.

Однако Фортинбрас не тосковал — как не оплакивали эльфа и остальные, собравшиеся тут. Ведь когда уходит из жизни друг, надо радоваться, что он был, а не горевать, что его больше нет. Радоваться — и вспоминать его с легким сердцем.

Они и вспоминали. Каждому нашлось, что рассказать и что послушать. Еще бы: ведь любой из них появился на свет, когда Луэллин уже давным-давно был столь же изначальной принадлежностью здешних мест, как Фернейская скала, о которую день и ночь разбиваются морские волны.

Но Фортинбрас понимал: потом неизбежно настанет момент, когда захочется послушать не рассказанное, но записанное. То, что уже отлилось в форму, которая останется навсегда. То один, то другой станут подсаживаться к его столу и просить: «Прочти что-нибудь… — или: — Прочти о…»

И тогда Фортинбрас Стукк, прополоснув горло глотком вина, откроет Книгу — толстый, в полторы ладони, том, обтянутый нежнейшей кордобской козьей кожей.

Эту книгу начал писать еще прадед его прадеда, и она передавалась из поколения в поколение — так что сам Фортинбрас был шестым из ее авторов. Тончайшая бумага была испещрена не типографскими литерами, но — совсем не в духе века — словами, написанными от руки шестью разными почерками, в которых явственно проступало наследственное сходство. Фортинбрас понимал, что рано или поздно монополии его рода придет конец, и, будучи растиражированной, она под каким-нибудь претенциозным заглавием вроде «Книга Луэллина, Учителя Мудрости, последнего эльфа из Атлантиды», украсит книжную полку едва ли не в каждом доме — рядом с великим творением легендарного Бильбо Бэггинса. Впрочем, это еще когда будет! Хорошо бы не дожить… А пока… Да, книга завершена, поставлена последняя точка. Но покуда она еще принадлежит ему и только ему, и он один вправе читать с ее страниц.

Фортинбрас как в зеркало Галадриэли смотрел. Или — Шалот? Да орк с ним! Не важно. Важно, что к столику его в этот самый момент подсел юный Сэмюэль Пингль из Эшуорфа. Не в пример остальным облаченный не в сюртук, а в совершенно не приличествую случаю куцую визитку, он, перехватив Фортинбрасов взгляд, чуть пожал плечами, чуть развел руки и обезоруживающе улыбнулся:

— Я ж века сын…

И в этом был весь господин Пингль. Или принимай, каков есть, или не принимай вовсе. Фортинбрасу он все-таки был симпатичен.

— Мы тут со стариной Переслегинсом поспорили, — начал Пингль, — сколько же все-таки Луэллин тут прожил? Я говорю, лет пятьсот. Он — всю, мол, тыщу. Заложились на десять синеньких. Что там у тебя в Книге на сей счет? Кто прав?

— Вот, слушай. — Фортинбрас открыл том. — Это в самом начале. «В год тысяча триста сорок второй от восшествия на престол последнего из Великих Королей, на четвертой гебдомаде великого мрака, пришедшего с запада, к Загогульному мысу, что лежит в пяти лигах от маяка севернее маяка Край Тьмы, прибило корабль мертвецов. Он был эльфийской постройки, которую сразу же выдавали глазу изящные обводы, но весь почернел, а борта казались изъязвленными. Не уцелело ни одной мачты, а доски палубы были проломлены во многих местах, и на дне трюма лежали камни, будто выпущенные гигантской катапультой. Все на корабле были мертвы — и двадцать семь верзил, и оркова дюжина гномов, и даже пара хоббитов, один очень старый, а другой сравнительно молодой. И лишь единственный эльф еще подавал признаки жизни. Его перевезли…» Впрочем, это уже неважно. Как видишь, Сэмми, это было шестьсот тридцать один год назад. Так что врете вы оба.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.