Большая земля

Чертова Надежда Васильевна

Жанр: Советская классическая проза  Проза    1988 год   Автор: Чертова Надежда Васильевна   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Большая земля ( Чертова Надежда Васильевна)

От автора

Предлагая для переиздания наиболее компактную и тщательно проработанную часть романа «Пролегли в степи дороги», заключающую в себе историю жизни, песенного творчества и активного, мужественного труда главной героини Авдотьи Логуновой, по прозвищу Нужда, хочу сказать своим читателям следующее.

Если говорить о самой первой, изначальной точке опоры, откуда начался мой долгий авторский путь к роману, то надо вспомнить один из жарких августовских дней 1914 года, когда наша деревня провожала на войну мобилизованных парней. Вместе с ними уезжал и наш отец. Мы с братишкой оставались одни: мать скончалась совсем молодой. Наша ребячья беда так тесно слилась с горем всего деревенского люда, что, когда мы вернулись в опустевший дом, я записала вопли, причитания, прощальные песни, которые отпечатались в моей памяти.

Прошло добрых десять лет, и я написала всю сцену проводов новобранцев. Это и стало зачином романа «Пролегли в степи дороги», главной моей книги. Но тогда еще не ожил основной образ романа — Авдотья Логунова, деревенская вопленица, песенница, народная поэтесса. Прошло еще десять лет, прежде чем я поняла, что в моей «копилке» уже довольно наблюдений и что моя Авдотья с ее песнями живет и действует в гуще народной жизни.

Тем не менее я еще долго кружила возле сокровенной для меня темы деревни: не то осмысливала материал, не то просто робела. И только в начале тридцатых годов, уже живя в Москве, я наконец написала рассказ «Черный орел» и после долгих колебаний и сомнений послала его на суд Горького. Алексей Максимович принял рассказ для первого номера нового журнала «Колхозник». Краткая надпись на моей рукописи гласила: «Очень хорошо. Надо, чтобы вопленица Авдотья Нужда спела отходную старому миру».

Так Горький определил сердцевину рассказа, и отныне я должна была призвать к жизни мою героиню, провести ее через этапы нашей истории.

Знала ли я живую, реальную Авдотью Логунову? Нет, не знала. Но жизнь постоянно счастливо сводила меня с той самой русской крестьянкой — статной, синеглазой или сероглазой, полной достоинства, — в которой с первого взгляда угадывалась неутомимая труженица, добрая и щедрая мать, хозяйка, золотой корень семьи. Я видела ее и в горе, впрочем больше молчаливом, и в безоглядной радости.

Не буду пересказывать сюжет романа. Авдотья Логунова работала почти наравне с молодыми до самых последних сил. А почуяв близкую кончину, все еще творила, шептала новую песню о тихих луговых родничках да о лесных посадках — «препоне» горячим ветрам, которые губили хлеба. Ту песню Авдотья так и не успела сложить. Но и без того, думаю я, она все-таки спела свою «отходную старому миру».

Часть первая

Черный орел

Глава первая

В субботу под вечер, когда длинная вереница косцов настолько приблизилась к берегу, что передние стали уже чуять свежую прохладу реки, на луга неожиданно прикатил староста Левон Панкратов. Осадив жеребца возле стана, где над белесовато-серой золой остывали пустые таганчики, он встал на дрожки и помахал белым картузом.

Мужики обернулись, побросали косы и один за другим двинулись к стану. За ними нестройно потянулись и другие косцы, мужики и бабы, со всего луга. Староста, стоя на дрожках, одной рукой придерживал взмыленного жеребца, другою вытирал потную коричневую шею. Это был осанистый, широкоплечий, еще не старый человек в поддевке тонкого сукна, на которой тускло поблескивала медная бляха.

— Жалует к нам господин губернатор, — громко объявил он, когда народ сбился вокруг дрожек. — Из волости приказ вышел: нынче же всем хозяевам отрядить баб и лошадей за белой глиной. Избы надо побелить.

Толпа молчала, люди хмуро переглядывались.

— Делянки только успели окосить. Трава нынче высока, — с укором проговорил бородатый косец и повел рукой: на широком лугу густо переливались зеленые волны и пестрели цветы.

— Перестоит, повалится… — поддержали бородатого в толпе.

— Самая косьба…

Староста натянул картуз и опустил недобрые глаза. Его сыновья тоже ведь косили на этих лугах. Но служба оставалась службой.

— Трава каждый год растет, — раздраженно сказал он. — А губернатор в сто лет один раз жалует. Их превосходительство господин губернатор, — важно поправился он. — Приказ вышел: у кого плетень пал — поднять. Крыши подправить! Улицы размести! Завтра после обедни встречать будем. Глядите у меня!

Староста обвел косцов строгим взглядом.

Впереди переминался на длинных ногах вдовец Иван Бахарев. Был он высок, могуч в плечах, но говорил тонким бабьим голосом, за что с молодости прозвали его Дилиганом. Рядом, расставив ноги, плотно увернутые в портянки, стоял Кузьма Бахарев, за малый рост получивший прозвище Аршин в шапке. Староста встретился с прямым, пристальным взглядом мужичка и неторопливо, властно сказал:

— Слушай-ка, Бахарев. Ты свою хоромину на самой дороге кладешь. Придется убрать. Намесишь саману, такую же слепишь.

— На тебе! Убрать! — строптиво крикнул Кузьма. — Я жаловаться буду.

Староста опустился на дрожки, подобрал вожжи и, усмехнувшись, тронул сытого жеребца.

Позднее всех подоспела к стану худущая баба Авдотья Нужда. Она косила на отдаленном болотистом загоне.

Косцы, хмурые и молчаливые, разошлись по лугам.

На примятой траве осталась одинокая фигурка Дуньки, малой дочки Дилигана. Она стояла журавликом, поджав одну босую ногу.

— Что тут подеялось-то? — спросила ее Авдотья.

— Губернатор бумагу прислал, избы велел белить. — Дунька тряхнула льняными косичками, глазенки ее жадно заблестели. — Тетенька, а кто это — губернатор?

Авдотья повернула к девчонке худое нежное, синеглазое лицо.

— Большой человек, — тихо и певуче сказала она. — В каменных палатах живет.

Дунька переменила ногу и удивленно раскрыла рот.

— Больше моего тяти?

— Больше, — усмехнулась Авдотья. — Он все может. Солнца только не остановит. Землицы бы у него, у батюшки, испросить…

Авдотью Логунову прозвали Нуждой за ее одинокую и трудную жизнь.

Робкой сиротой была Авдотья просватана за рыжего великана Силантия и прожила за ним тихо и смирно добрый десяток лет. Мужик попался суровый, работящий, и Авдотья привыкла было к неприметной, послушной жизни за его широким плечом, как вдруг Силантия взяли на японскую войну.

Авдотья осталась одна с восьмилетним Николкой в немудрящей избенке. К ней же, по немощности своей, прибился старый отец Силантия, дед Полинаша. «Мужики мои — стар да мал!» — горько шутила Авдотья и покорно впряглась в пахоту, косьбу, жнивье… Через год Силантия убили в бою под Мукденом.

Бумагу о смерти мужа Авдотья приняла в руки молча. На бумаге чернел царский орел. Авдотья уважительно поклонилась писарю и вышла.

Вечером горе прорвалось наружу. Оно захватило женщину внезапно, во дворе, когда она возвращалась от колодца. Авдотья поставила наполненные ведра и повалилась на землю.

Соседка, богатая баба Олена Соболева, прозванная Семихватихой, видела все сквозь редкий плетень. Она вошла во двор Логуновых, оправила подоткнутые юбки и присела на колоду.

Авдотья зашевелилась, подняла острое синеглазое лицо.

— А и муженек мой, Силантьюшка-а, — певуче вывела она. — Сколь тверды его плечушки — в сажень раздались. Сколь густы его кудерьки — светлым пламем горят. Он ногой ступит — порог трещит, а и другой ступит — половица поет. Голосок вольный подаст — по всей улице слыхать…

Семихватиха растроганно всплакнула. Мелкие слезки так и покатились по ее багровым щекам. Потом баба деловито обтерла лицо и насторожилась. Ее удивил Авдотьин причит — необычный, не такой, какой исстари принят был в деревне…

— Да уж чего там, эдакий дуб свалился. — Она смущенно покачала головой. — А ты поплачь… Чего так-то сказывать?

Авдотья повела на Семихватиху строгими глазами, сцепила пальцы и, раскачиваясь, сдержанно запела:

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.