Фрэнки и Лэм

Мудрая Татьяна

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Татьяна Алексеевна Мудрая

Фрэнки и Лэм

Женщина в платье и ошейнике сомнамбулически гляделась в зеркальное стекло витрины, и он сразу понял, что из нее выйдет слишком лёгкая добыча. Неплохой выделки шерстяной фуляр — без пятнадцати суток «маленькое чёрное платье» имени Коко Шанель; мягкие туфли без каблука, обшитый стеклярусом ридикюль, грубоватое колье — широкий ошейник из ненатурального жемчуга с плоской стекляшкой посередине. И некрасива. Каштановые волосы, распущенные по спине широким опахалом, и ненатурально большие тёмные глаза — тот утешительный приз, который выдают признанным дурнушкам на день рождения вместо даров фей. Возможно, отыщется тип, что западёт на приплюснутый носик и широкоскулую маску, что у бабы вместо лица, но он, Фрэнк, не из таковских.

Вот подвести тачанку под самый поребрик и небрежно окликнуть — это он может.

— Эй, детка, сколько берёшь за ночь?

А глазки у нее не так уж плохи: ишь как заполыхали во всё личико!

— Кому даром, мистер, а кому и вовсе не по карману.

Ничего себе отбрила. Игра становится интересной…

…экипаж «Хьюлетт-Паккард-1608», марка с большой претензией, их любят все здешние парвеню. Однако для знающих — весьма недурной мотор, выносливый и скоростной. С гончаками не сравнить и большой вес не поднимет, но в остальном достоин своего шофёра. Лаконичный крылатый силуэт, плоское лобовое стекло с металлическим средником, роскошные хромированные накладки на радиаторе и обводы круглых фар. Между передним и задним сиденьями — выдвижная перегородка. Они стали модны, когда в город хлынули потоки белых эмигрантов с одним умением: бойко крутить баранку. Бывших воинов отличал взрывчатый темперамент и способность чуть что хвататься за шпалер. По сей причине все безлошадные граждане вооружались кольтами, заточками и полной обоймой экзотических ругательств. Этот юнец — иного замеса. Холоден, нагл и преступно обаятелен. Арийская бестия.

Он открыл дверцу и стал ногой на тротуар.

— А я из каких, по-твоему? Из первых или из вторых? Как ты меня классифицируешь, красотка?

Поняла. Словцо заковыристое, типичная приманка для высоколобых.

— «Красивых девушек здесь нет! К себе одна дойти сумею».

— Старик Фауст сказал бы на это, что все девицы одинаковы, — им только уголок ларца покажи. Да откуда ты взяла, что мы вообще пойдем к тебе?

— Хочешь сказать, что заветная шкатулка с наследием предков у тебя в номере?

Мужчина улыбнулся, стараясь, чтобы получилось не совсем злорадно. Этим интелям только хорошую цитату подкинь, а дальше всё покатится как по маслу. Сливочному, высшего сорта.

— Желаешь полюбоваться? Открывай заднюю дверцу и садись.

…Классический уголовный бонтон. Мотор с правым рулём: если станешь переходить на другую сторону, минуя капот, легко сшибить, взяв с места сразу на первой скорости. То же с тыловой частью, где прикреплено запасное колесо. Поэтому пассажирку чётко берут с панели. Но распахнуть перед ней заднюю дверцу не спешат.

Забавно — ручка без кнопки, поворачивается кверху. Крохотная проба на вшивость.

Машина буквально срывается с места: ну, разумеется, железная начинка в ней — далеко не антиквариат. И обтяжка сидений. Хотя — в самом деле натуральная кожа. «Нехилый закос под старину», как сейчас говорят.

И нехилый закос под любовь, как пел классик. Ах, чего мне бояться и что искать? Потерять и найти — одно и то же.

— Как тебя зовут?

— Тебе не всё равно, детка? Допустим, Фрэнклин Блэк.

— Коллинз. Лунный Камень.

— Теперь ты. Я так понял, дама кипятком писает от желания представиться.

— Лемюэль.

— Ни фига себе. Это ведь мужское имя.

— Мои предки дружили со Свифтом.

— Настоящее?

— В той же мере, как и твоё. Крупица истины в куче вранья. Можешь звать Лэмми. Лэмми Гуль.

Нет, она в самом деле ничего — такая смачная полукровочка. С примесью вьетнамских или тайских генов. Прямо жаль ее. Наверное, хотела получше спрятаться от того, что натворила…

— Ты обитаешь далеко за городом, — в это время говорит она.

— Моему худому карману не по душе столичные трущобы.

— Надеюсь, худой не значит тощий?

Умница, так иногда бывает у обезьянок. Бедняк неинтересен, сквозной карман и лёгкие на подъём купюры — самое то.

Девушка достаёт из сумочки овальную коробку — тяжелую, с рассыпной рисовой пудрой. Начинает охаживать мордочку пуховкой. Самый кошачий рефлекс: погасить волнение. Только кисы умываются, а эта пачкает.

— Судя по времени и скорости, твоё наёмное дворянское гнездо обошлось буквально даром.

Заподозрила неладное? Что ж. О неких особых функциях застеклённых перегородок она не подозревает.

Фрэнки жмёт на грушу рядом с рулём, однако раздается не гудок, а тихий вкрадчивый свист.

Усыпляющий газ.

За окошком Лэмми роняет пудреницу в сумку, сумку на пол салона и смирно ложится вслед за ней.

…Крошечная девочка в батистовой рубашке и шальварах с визгом бежит навстречу отцовским объятиям.

— Моё сокровище! Моя рани! Моя бегум!

Со дня ухода мамы Калидэви он редко приходит на женскую половину, а проявлять слишком пылкие чувства к дочери не к лицу радже. Был бы это еще сын, как дети других жен, старших. Только зачем сравнивать то, что дано, с тем, чего не могло быть? Сия мудрость Учителей дана девочке с рождения. Отец любит, она любит — что может быть больше этого?

Тонкие пальчики обхватывают сильную шею, гладят смуглые щеки и бороду, касаются обруча на тёмных кудрях.

— Какой красивый камень посерёдке. Это алмаз? Тот самый?

— Да. Видишь, как сверкает?

— Ночной огонь. Ты мне дашь самую чуточку покрасоваться?

— Пока нет. Мала ты для него. Это мама… мамин.

— Разве это причина?

— Конечно. Вот подрастёшь немного, выдам тебя замуж — получишь Багиру в приданое.

Он поднял девчонку на руки и понёс вверх по ступеням, дивясь, до чего ж она лёгкая. В своем кабинете уложил на диванчик, на всякий случай стянув руки и ноги шнуром от гардины. Липкая лента — штука весьма неделикатная.

Время ей проснуться, однако. Фрэнк достал из ящичка сигару, отрезал кончик небольшой гильотинкой, зажёг и сунул в рот. Уселся в кресло напротив.

Лэмми заморгала, пошевелилась, пытаясь вытащить руки. Открыла глаза.

— Как любезно с моей стороны — внёс в дом, уложил баиньки, да еще запеленал. Верно?

— Вроде бы да. И к чему были такие старания?

— Пустяки. Хотел рассказать тебе одну сказочку.

— Наверное, дикое занудство, если понадобилось меня дурманить и связывать.

— Не скажи. Как тебе — головка ясная? Регалию не желаешь?

— Спасибо, я привыкла к тростниковым пахитоскам.

— Это что еще? Таких давно не делают.

— Так и я давно не курю. Разве что опиум-сырец, по старой памяти.

Фрэнк в душе смеётся: она выдаёт себя, вольно или невольно.

— Тогда слушай. Веке этак в первом до рождества Христова на рудниках Голконды отыскали непонятный камешек: кристаллы любого цвета были тогда не в новинку, но этот был какой-то неправильный. Широкий и плоский, причём, как бывает с минералами искажённой структуры, твёрдый до необычайности. Древние гранили камни из рук вон плохо, так что они еле сняли с него фаску и оправили в золото. Да, забыл сказать, алмаз был чёрным. Ну не прям как уголь, естественно, но почти. Приметный, одним словом. Я так думаю, до поры до времени он осел в одном из этих крошечных княжеств, до которых не было дела ни Тамерлану, ни Бабуру.

— Откуда у тебя сведения?

— Погоди. Говорили, что он передавался по женской линии и в этом качестве считался оберегом каждого из царственных домов. Что-то там такое воплощал особо гибельное для его врагов.

— Все исторические самоцветы такие, — отозвался голосок с дивана. — Рассказал бы что позабавнее.

— Сейчас будет и забавное. Когда в восемнадцатом веке уже Христовой эры началась большая заварушка между англичанами, французами и местным населением, один шевалье из мелких поднял Черный Камень с трупа богато одетой женщины. Солдата расстреляли за мародерство, отягощенное убийством, алмаз подарили Луи Многолюбивому взамен утраченных индийских территорий… Тогда его и окрестили «Сиянием Зла». Перевод, разумеется, условный.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.