Геи и гейши

Мудрая Татьяна

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Геи и гейши (Мудрая Татьяна)

Тациана Мудрая

Геи и гейши,

или Философические прогулки Белой Собаки с ее Человеком

Adventure most unto itself

The Soul condemned to be —

Attended by a single Hound

Its own identity.

Блуждать внутри себя самой

Душа обречена

С Поводырем — Бродячим Псом,

И этот Пес — она.

Эмили Дикинсон, 2001

Я в соке конопли. Я в зернах мака.

Я тот, кто кинул шарики планет

В огромную рулетку Зодиака.

Максимилиан Волошин

Предуведомление автора

Говорят мне и повторяют, что пишу я исключительно и типично дамские, иначе говоря, женские романы. Немудрено: ведь, в конечном счете, я и сама есть какая-никакая, а женщина. Впрочем, понятие женщины как «слабой», «прекрасной», «лучшей», «греховной» и пр. половины человечества в нынешние смутные времена сделалось довольно-таки расплывчатым. Вернее будет тогда говорить о вездесущем женском начале, второй, темной, части человеческого естества, средоточии хаотических и влажных стихий, помышлений и интуиций… А тогда что же, собственно, представляет собой любовный роман, произнесенный от имени этого начала, и что являет он миру?

Женский роман — это…

…Стопа чудесной, глянцевой, желтоватой бумаги из тростника в изголовье моей постели, бумаги настолько изысканной в своем совершенстве, что жаль нарушить ее светоносную поверхность, ныне вмещающую в себя мириад образов, даже единственным касанием упругой волосяной кисти или тонкого извитого калама, обмакнутого в темно-бурую тушь — пусть даже висит на конце его, в воображении моем подобная капле, та точка под буквой «ба», которая, начиная собой басмалу, разворачивается потом во весь тварный мир. И пусть сама тушечница, в которую следует опустить сие писчее орудие, скрывает в своей непроглядности тысячу нерассказанных историй (я так и вижу, как жадно они толпятся в глубине и рвутся к витающей в их небесах черной точке, эти золотые рыбки вымысла): кто, хотела бы я знать, осмелится без душевной дрожи соединить две бездны, светлую и темную, что призывают друг друга; слить волшебство магической жидкости с ясной и твердой логикой писчего папируса?

…Мерцание голубых звезд не исчерна-синем экране моего старенького компьютера, предваряющее собой четкие строки директории. О Нортон Коммандер, чье иконописное воплощение ныне — капитанская фуражка на обнаженных мозгах! Сколь милее мне твое ночное небо — наивных облаков и сладчайшей голубизны, что занавешивают самое главное из твоих окон, пряча за собой голодную бездну твоих суровых глаз!

…Сияющий под нагим ночным куполом огромный диск цвета юного серебра, тимпан полной луны, в который бьёт мой полетный голос, одинокий среди множества голосов и гармонично слитый со всеми этими голосами; голос, рождающийся во мне, когда мы собираемся в круг ради ночного бега, подняв головы кверху, к редким и темным — серое по серому — вытянутым в струну облакам, а потом мчимся плечом к плечу по морозной и звонкой осенней степи, ритмично ударяя в нее крепкими лапами (quadripedante virum quantit tungula campum), — голос, ритм и тот благостный беззвучный ответ, который бывает нам всем дарован.

Я поднимаю свой замысел как древний материк, почивший на дне океанских вод; он куда больше, чем я могу вместить, но он должен родиться через меня, из меня — даже если это порвет меня в клочья.

О благие и божественные тени Сэй Сёнагон и Мурасаки Сикибу, стоящие по бокам моего родильного ложа, — молитесь за нас!

Пролог

Имя — ШЭДИ

Время — Великое Безвременье

Сакральный знак — Звезда

Афродизиак — альраун

Цветок — фиолетовая астра

Наркотик — бханг

Изречение:

«Мир — куча отбросов и место сборища псов; и хуже пса тот, кто не держится от него в стороне. Ибо пес берет из него, что ему нужно, и уходит прочь; но тот, кто любит мир, никак не отделен от него».

Суфийский хадис

В то лето, в самую что ни на есть жару, какая настигает наше срединное человечество именно в первые дни августа и никогда более не повторяется, — ибо дальнейшая часть лета всем похожа на осень, кроме осеннего многоплодия, — внезапно поднялась и стала на небе, надо всеми домами, дымами и туманами, во всей красе своей Полынная Звезда: то ли беззаконная комета в кругу расчисленных светил, то ли взрыв сверхновой, подобный тому, что угробил динозавров, то ли просто знамение Суда. Свет ее днем стоял вровень с солнцем, которое казалось бывшим как бы на ущербе, ночью же затмевал багровую луну и сам ощущался каким-то жидковато-желтовато-лунным, слегка в прозелень. Пахла Звезда давно утерянной Прародиной Людей — странников, забывших свой исток, — иссохшей степью непутевых их жизней, плоской, мелкой водой наполовину пересохших речушек, пылью заброшенных троп и нависшей надо всем этим угрюмой вороной тучей, что брюхата снегом, дождем и градом. И была эта Звезда страшна, как беззаконная и поруганная любовь. От одного лишь вида ее, одного ее взгляда загорались торфяники и мусорные полигоны, взрывались негорючий метан и инертная окись азота в зловонных подвалах, закись же азота совсем не веселила. От всего того в оседлые души проникали и навечно поселялись там тревога и затаенная боль. Всё созданное человеком неторопливо и неуклонно обращалось в прах, из чего в свое время и было поднято; и длинные белесые струи тонкой известковой пыли ниспадали со стен дворцов, университетов, министерств и прочих высоток, внизу смешиваясь с трухой и ржавью прогнивших крыш. Особенно при этом страдали — в качестве наиглавнейшего достижения цивилизации — лаверны, ретирады, санузлы, туалеты, ватерклозеты, уборные, сортиры, гальюны, толчки, нужники и сральники всех видов и степеней совершенства: и в сем был глас божий людям, дабы покидали они издавна угретые и насиженные места и уходили вдаль в предвидении еще большего страха.

И се — население отчего-то принялось штурмом брать паспортные столы и ОВИРы, посольства и консульства, таможни и контрольно-пропускные пункты, своим нутряным, бессознательным разумением полагая, что за бугром обычная тишь и благодать, лад, покой и порядок. Никак не доходило до него, что Звезда — она ж таки для всех Звезда. И содрогались — доныне прочные — границы государств от невиданного на них напора, как починяемый черною ниткой белоснежный гондон бедного студента, отощавшего на скудном своем сексуальном пайке.

Наконец, все ограды и преграды, проволоки и полосатые версты рухнули, и встречные потоки вконец ошалелых человеческих особей обоего пола хлынули навстречь друг другу, топча и круша, завиваясь в водовороты и заливая собой жизненное пространство.

В мире поселился ветер. Он сыпал стеклом автокатастроф и песком руин, свиристел в пустых оконных проемах, наслаивал тяжелую пыль у порога настежь распахнутых взломом дверей, вносил в останнее жилье смуту и разносил окрест черную сажу очагов, белую золу пожарищ.

И безумствовали датчики и счетчики Гейгера, потому что каждая частица земного праха была живой и смертоносной, целой и одновременно распадающейся: а в первую очередь был такой частицей сам — всякий и каждый — человек.

Когда первые порывы утихли, толпы народа в каком-то полубеспамятстве поплелись по дорогам и бездорожью. Казалось, им не нужны были еда и питье, тепло и кров, сон и отдых, — однако то и дело отделялись от их массы песчинки, расплывчатые фигуры в некогда элегантном и добротном тряпье, что несло на себе отблеск былой славы, садились на обочину, бортовой камень или просто в чахлую траву — и как-то незаметно, быстро и тотально смешивались со всеобщей пылью. Этот процесс стал обыкновенным и привычным и уже никого не изумлял.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.