Новогодний рок семьи Аржавнецких

Мудрая Татьяна

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Новогодний рок семьи Аржавнецких (Мудрая Татьяна)

Тациана Мудрая

Новогодний рок семьи Аржавнецких

Из россказней Михася Папени, домотканого археолога

В этом году я окончил аспирантуру, защитился и сразу оказался перед проблемой: как жить дальше. В смысле — на что питаться и одеваться. Жалованье было архискудным, стоимость покупательского саквояжа возрастала с каждой минутой, а потребности молодого холостяка… ну, вы знаете эти потребности.

Одним словом, единственное, что я смог придумать в такой ситуации, — в очередной раз наняться на мои любимые раскопки. Был самый разгар зимнего сезона, когда только полный идиот нанимает землекопов с дипломом — вот они все и разбежались по своим личным делам до весны.

Моего конкретного идиота, как оказалось, занимали проблемы полесских болот.

Лет эдак сорок назад в моей стране появилась мода: осушать болота как рассадник повальных инфекций и источник плодородной торфяной землицы, которая пропадает почем зря. Еще через тридцать лет спохватились: оказывается, болота — это еще и источник кислорода мирового значения. Восстанавливать надо всё то, что так неосторожно промелиорировали. Причем в спешном порядке.

Вот с тех пор государство и правительство одной левой осушают наше родное Полесье, другой, правой, обмокряют. А мы стоим как раз посередине — потому что вырытые техникой траншеи обнажают древние ухоронки. А это сущий археологический рай! Не только помойка, как обычно, а то, что добрые литвины жертвовали коварным обитателям болот. Утварь, одежда, посуда, инструмент, колдовские штучки и обереги… Чувствуете, как разгуляться можно? Ведь нашему брату только позволь — мы в поисках раритетов всю шкурку с земли сдерем, дорываясь до очередного культурного слоя.

А поскольку кое-кто наверху решил, что болотную грязь удобнее копать в подмороженном виде, землеройные работы продолжались и в самые холода.

Тут до наших ученых дошла весть, что в стене одной из траншей обнаружилось захоронение. Не кости, а как бы провяленные тела. Кое-кто укрылся в трясине вместе с двумя любимыми животными, лошадью и вроде как собакой. Ведь в чем вся прелесть болота — в нем окисление идет без наличия О-Два. Всё сохраняется практически целеньким.

Погодите, но ведь человеческих жертв наши предки отродясь не приносили, верно?

Ну, болото их само брало.

И вот появились мы на участке в самый канун Нового Года. Я, кстати, как техруководитель. То, что вырыли ковшом, — работа грубая, у нас в ходу саперные лопатки, совки да кисточки.

Мои парни да девки тотчас заявили, что сходу пялиться на древние копчености не намерены: сначала отметят сочельник, потом старый год проводят, а затем еще и новый встретят.

Еле их уговорил не гулять так долго, а ограничиться сегодняшней ночью.

Ну, девочки решили приготовить угощение, мальчики — смотать в село за гарэлкой. Я остался не у дел: был когда-то свой, стал начальство.

И вот в самом преддверии Нового Года я очутился один посреди обширных замерзших болот.

Ну, положим, не в первый раз. И не совсем один: напротив светил месяц — сквозь волнистые туманы, как говорится, пробирается луна. Типично пушкинская или даже байроновская.

Всё замерзло — и деревья, и трясины, и протоки.

— Что шляешься, небось за подснежниками собрался, как падчерица в сказке про двенадцать месяцев? — раздался вдруг рядом скрипучий голосок.

— Какие еще подснежники?

— Потоплые. Топью всосанные. Из-за которых ты и явился со своей выкапывательной командой. У, спасу от вас нет! Всю тутошнюю жизнь всколыхнули.

Говоривший с ненатуральным скрипом разогнулся.

Луна меняла цвета, но я четко видел, что на его худое и какое-то одеревяневшее туловище напялены темно-красная куртка с белой оторочкой, такие же штаны и рыбацкие сапоги. Голова покрыта алой с белым магеркой, лихо заломленной набок.

— Чего зыркаешь? Багник я, Дед-Мороз здешний. Весной да осенью — Дед-Трясун, а летом — Дед-Увязник.

— Далеко ли до домов, дедусь? — спросил я.

— Какого дома? — переспросил он. Нет, этот старикан явно был глуховат.

— Любого, — сказал я. — Лишь бы там тепло было и компания подходящая.

— А назад не хочешь? Тогда иди прямо, не сворачивая. Дойдешь до столба, на нем дикий зверь сидит. Поглянешься ему — пропустит, не поглянешься — судьба такая. Рок, как это ни понимай.

— А что потом?

— Сам увидишь. Эй!

Я обернулся.

— Негоже оставлять тебя без шанца. Вот, держи.

Он снова нагнулся и вытащил из-под коряги две огромных теннисных ракетки без ручек, но с хитрой системой ремешков.

— На постолы свои нацепи и завяжи покрепче. Да не катись, а переступай. Эхма, они думают — багно до дна промерзло. А шиш вам! Где я прятаться должен, спрашивается? Вот и дую изнутри на воду, чтобы до самого дна не промерзала. Провалишься — ко мне на постоянное жительство перейдешь. Тебе оно надо?

— Что это за штуковина такая?

— Болотные лыжи. Один такой, как ты, дурень хотел летом на них по аржавине пробраться, дак теперь, стало быть, они ему не нужны. Вот зимой эти штуковины в самый раз будут. Местные увидят — посмеются, что москаль-лапотник прошел: «Видно, видно: решета гоном гнали!» Ну, а тебе чего, жалко?

Некоторое время я переставлял ноги без проблем.

Холодный северный ветер пронизывал меня до костей. Раскачиваясь на нем, стонали высокие хмурые елки — вид у них был нисколько не новогодний. В просвете между быстро бегущими, как волки, облаками проглядывал месяц, обещая близкое полнолуние.

И тут…

Вдали проскакал на огромной вороной лошади всадник, за ним молча поспевал огромный, черной масти зверь. Что-то нестерпимо жуткое было в их виде — лунный свет одевал всю троицу переливчатой фосфоресценцией. Я шарахнулся в сторону…

И упал. Колени мои и локти сами отыскали топкую грязь, по счастью, довольно мелкую: в самом низу был довольно крепкий лед, на который я и оперся.

Я выпрямился, но лыж больше не нашел. Вообще-то в них нужды вроде как и не было — дорога показалась мне твердой и не скользкой, а прямо перед моими глазами в тумане плавал тот самый обещанный дом. Верхний этаж его с крышей, дымовой трубой и подобием башен плыл над туманом, точно волшебный корабль на морской волне.

Я совсем забыл о рефракции — туман действовал как обманка, создавая миражи, и дома, может статься, и вовсе не было.

По мере того, как я приближался, жилище людей или, может быть, болотных духов всё отдалялось. Я уже стал задумываться, не взять ли пока не поздно, противоположный курс…

Но тут в стороне, куда, по всей видимости, удалилось напугавшее меня трио, возвысился каменный столб. Неровная вершина четко вырисовывалась на фоне диска внезапно располневшей луны. И на этой крутой вершине я увидел как бы огромную кошачью фигуру, стоявшую неподвижно, словно статуя египетской богини из черного дерева. Дыхание, вырывавшееся из пасти зверя, в лунном сиянии отдавало зеленцой, свирепые глаза горели хищным изумрудом и ярым огненным опалом, а длиннейшие когти на передних лапах были наманикюрены. Вот таким и представлялся мне дух здешних болот!

— Куда следуешь, дерзкий путник? — рыкающим меццо-контральто спросил Великий Кот. Нет, пожалуй, Кошка. Черная пантера или вообще пардус.

— Да вот, послали меня куда подальше — и иду себе, — ответил я.

— Назови имя.

С дамами поневоле приходится быть вежливым — все они одинаковы, когда доходит до дела.

— Его — багник, — как мог любезней ответствовал я. — А моё — Михась Папеня.

— А, тот самый, которого мой набольший заарканил, — кивнуло чудище. — Скажи, разве не зачитал он тебе вслух сие предупреждение? «И заклинаю: остерегайтесь выходить на болото в ночное время, когда силы зла властвуют безраздельно!»

— Да нет вроде. Стиль не его.

— Но на мой счет он разве не прошелся? Что убийца я и прочее… А ты куда полез, спрашивается? Прямо мне в зубы? Теперь держись!

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.