Яр-Тур, Буй-Тур...

Мудрая Татьяна

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Тациана Мудрая

Яр-Тур, Буй-Тур…

Кто сведал глубину литовских темных пущей?

Проникнул в сердце их, до твари, там живущей?

А. Мицкевич. Пер. Н.В. Берга

Из россказней Михася Папени, домотканого археолога

Наверное, правда, что время имеет две стороны, в точности как так называемая двуличневая, двусторонняя ткань: одну парадную, другую обыденную. Одна сторона — навь, другая — правь. До того, как оженился, я жил сказкой. Ночной костер и одному мне зримый собеседник, беседы с воплощением моего внутреннего «я»… Писаная красавица, что разбудила меня однажды ранним утром… У этой девушки были удивительной, нездешней красоты белокурые волосы и записанные в российском паспорте имя, отчество и фамилия: Елена Юрьевна Папенина. То обстоятельство, что мы были практически однофамильцами, не помешало нам зарегистрироваться в загсе, как всем нормальным людям. А что, к тому же, ее имя в сокращении давало Ёлку, Ёлочку, напоминало нам о чем-то крепко забытом, но, безусловно, очаровательном.

Так вот и получается с молодыми супругами вскоре после короткого медового месяца, который пришелся как раз на февраль. Остаются одни воспоминания. Яркие клочки для украшения тусклой реальности.

Для того чтобы мой быт снова превратился в бытие, я должен был, наверное, жить как во сне.

Но я не занимался подобными размышлениями: попросту вел свой курс по истории, культуре и истории культуры. Моя жена, в свою очередь, занималась раскопками. Собственно, копали за нее мои бывшие сотоварищи, а сама Елена брала образцы тканей. Биологических — потому что именно дипломированным и остепененным биологом она была по профессии и по жизненному призванию.

— Знаешь, болота сохраняют тела погибших не хуже вечной мерзлоты, — говорила она мне. — Особенно почему-то наши беловежские. Однако быть первым по величине европейским лесным массивом — невелика заслуга после того, что там сотворили со своими деревьями. Но такая слава была за пущей и много раньше.

— Гм, — вежливо отвечал я.

— Вот я и брожу по глухим лесным болотам со своими землекопами.

— Что, второго мамонтенка Диму ищешь? Или вторую алтайскую царицу?

— Обоих сразу, — смеялась жена.

И вот однажды…

В одном из дальних болот Пущи, там называемом «Незнановом Роге» с его незамерзающими багнами, куда боялись пускать туристов и экскурсантов, было найдено два звериных тела.

Разумеется, первой к раздаче явились сотрудники Белорусского Государственного НИИ генетики, биоинженерии и редупликации. Куда раньше самых пройдошливых журналюг, не говоря уж о всяких там наукообразных личностях вроде меня самого.

— Нам ведь сущая чепуха нужна по сравнению со всеми другими, — объясняла мне жена, что ходила прямой невестой. — Всякие соскобы, биопсии, клочки… Однако со вполне определенных участков тела. А чучела пускай набивают все прочие.

Ох, кстати. Тогда никто еще не дал прозвания нашим дорогим ископаемым. Это случилось позднее и не без помощи биологов, которые четко секли в родах, видах и расшифровке этих… как их… митохондриальных ДНК.

Гигантская разновидность европейского тура. Bos Taurus Primagenius Rex. Животные, некогда широко распространенные, отчасти одомашненные и превращённые в покорных коров, но в подавляющем большинстве выбитые на корню. К последнему руку приложил, в частности, Владимир Мономах, чья княжья резиденция была как раз в нашей любимой пуще. Недаром его кто-то там рогома бол и копытом лягал, ох, недаром!

Я пытался напроситься на визит к дорогим останкам, но получил форменный отлуп:

— Вам, археологам, только бы из них турьих рогов наделать. Окованных золотом и серебром, — отшучивалась моя Елена.

— Я не совсем они, — отвечал я так же несерьезно.

— Ну, тогда из этих рогов напиться до упаду, — отвечала она. — В качестве культурологического опыта и изучения средневекового менталитета.

Разумеется, я уже тогда понимал, что имею дело с чем-то шибко запретным. Ну не то чтобы совсем. Просто женины сотрудники страх как боялись потревожить белорусскую и мировую общественность чем-то вроде явления на свет очередной овечки Долли (при чем тут клоны — не знаю) или, наоборот, разочаровать эту капризную даму о тысяче тысяч голов отсутствием подобного результата. Отсюда нежелание дать информации утечь слишком далеко. В самом начале — даже и в мою сторону.

Наверное, от всех моих тревог и волнений Тадзь, воплощение моего тревожного подсознания, снова начал являться мне во сне — почему-то в виде коренастой фигуры с рогами над головой, как Хозяин Шервудского Леса в старом сериале про Робин Гуда.

Однако постепенно меня начали вводить в курс эпохальных событий, нешуточно смахивающих на колдовство, черную магию или, по крайней мере, Великое Делание. Да зачем колдовство, когда у нас есть высокие технологии, как смеялась моя Ёлка. И генная инженерия. И нанороботы.

Она была права. Как-то раз я выбил разовый пропуск в их святилище и в поисках жены нечаянно внедрился в одну из лабораторий. Тогда, кстати, уже не было режима строгой секретности, по крайней мере для членов семьи. Впечатлило: перегонные кубы из черного и прозрачного материала, сталь и никель, вспышки пламени, то ли дым от атаноров, то ли пар от криогенных установок. И женщины. Почти одни только женщины в лазурных туниках и брючках операционных сестер, в тугих чепцах на косе и повязках на нижней половине лица. Все горящие взоры тут же обратились на меня.

— Ага, вот и тучный телец пожаловал, — глухо проговорила одна из амазонок через свою разовую стерильную бумагу. — Почему без халата? Зачем септический? Давай его живо под микротом, тонких срезов из него нашинкуем!

— Да не воюй, Альбиночко, — унимала ее другая. — Ото ж нашей младшей алхимической поварихи безнадзорный. Пускай сама над ним лютует.

Все-таки меня схватили и сунули мордой в какую-то черную трубку — как мне объяснили, не микротом, а микроскоп, встроенный в один из контейнеров. И показали нечто, по из мнению, эпохальное, от чего весь коллектив пришёл ныне в телячий восторг. Я тоже его выразил, боясь очередного наложения рук.

По счастью, Елена все-таки явилась сюда и меня выручила, но больше, простите, я туда был не ходок.

Тем более что информацию о ходе процесса я получал из главных заинтересованных уст.

То, что они делали с этой парочкой болотных утопленников, казалось на мой слух полной абракадаброй. (Но ведь эти слова произносили фокусники, а до них — алхимики, не так ли?)

Сначала сотрудники еще раз запустили процесс зимнего замораживания. Для того и пригодились криогенные механизмы. Потом стали выводить из него — куда медленней, чем в природе. Затем соскобы и клетки поместили в специальные камеры: пробовали подтолкнуть их к развитию.

И наконец:

— Мы добились деления. Представляешь? Это куда большее чудо, чем с древнеегипетской пшеницей из гробницы Тутанхамона.

Из этих оживлённых клеток с помощью какой-то очередной научной магии сделали рабочее подобие стволовых и начали лепить их этого сырья — поначалу запчасти для будущих бычков и коровок. Соединительную ткань. Глаз. Печень. Сердце. Зубы. Половые органы….

Затем взяли жизнестойкие зародыши из матки турицы-самки и выделили из них уже природные стволовые клетки. То же самое — из самца. Осторожно соединили.

И вот под стеклом и в стекле зрели, словно яблоки, полновесные зародыши новой жизни.

— Слившись, они образовали крошечный комок и тотчас начали двоиться и расти, — увлеченно говорила Елена. — Мы их разделили и поместили в камеры из небьющегося стекла и пермаллоя. Ах, пермаллой — это такой сплав железа с никелем, который используется для защиты от магнитных излучений. Вообще-то можно подобрать состав так, чтобы это получалось тотально или чтобы природный магнетизм обособлялся от создаваемого человеческой культурой — или бескультурьем. (Как-то не очень по-современному звучат ее объяснения, вы не находите?) Всё на свете пронизано естественными магнитными полями и как бы звучит незримой мелодией пространств. А излучения от любых технических устройств, созданных человеком, вносят в эту музыку разнобой и диссонанс.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.