Яблоко по имени Марина

Семченко Николай

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Яблоко по имени Марина (Семченко Николай)

Часть первая, или Полеты во сне

Он вынул из кармана кителя золотисто-зеленую коробку «Герцеговины Флор», помял папиросу между пальцами, прикурил и спросил:

— Ну что ты, Паша? Обиделся? Я просто хотел показать, как развести костер побыстрее. Видишь, горит отлично…

Конечно, у меня получалось не так ладно, может, бумага попалась сыроватая, да и сухие веточки я положил не сверху, а снизу — надо бы шалашиком их ставить, а я вроде как поленницу выложил, но, дядя Володя, неужели ты не мог догадаться, что и мне хотелось показать себя Марине: как я умею разжигать костер, и картошку печь умею, и вообще, я уже не такой маленький, как ты думаешь, дядя Володя. Но ты, засмеявшись, легонько и небрежно отодвинув меня крепкой ладонью, пошевелил-пошурудил конструкцию из веток, сучьев, обломков досок — и все сразу будто само собой установилось. Рыжая змейка огонька заскользила по тоненьким прутикам, пучок сухой травы затрещал, а дядя Володя, довольный, шутливо возопил:

— Взвейтесь кострами, синие ночи!..

Марина, аккуратно подобрав юбку, сидела на валуне, покрытом бархатным ковриком коричневого мха.

Сверху сухой, мох таил в себе влагу, и Марина предусмотрительно подстелила себе газетку. Про нее мама говорила отцу, который почему-то стал бриться два раза в день, намыливая лицо не обычным мылом, а какой-то заграничной пахучей пеной, — так вот, мама говорила, печально улыбаясь: «Квартирантка не такая уж и простушка! Каждое свое движение на семь шагов вперед просчитывает. Да оно и понятно: бухгалтер!».

Папа пожимал плечами:

— Ну, ты и выдумала! Марина — нормальная девушка, зря ты на нее наговариваешь.

— Как же! Нормальная, — передразнивала мама. — Хитренькая, как лисичка-сестричка: смотри, как она быстро Володю окрутила! Скромняга, ничего не скажешь, — хмыкала мама. — Захотела — и прибрала парня к рукам, хоть он ей и не нужен.

— Откуда ты знаешь, что не нужен?

— Глаза есть — вижу, — отрезала мама. — За Володей девки бегают — пыль столбом, сам знаешь! Марина же сделала так, что он сам за ней хоть на край света побежит. А ей-то и радостно: всем утерла нос — доказала, что она лучше их, раз он ее выбрал…

— Да она бесхитростная, — морщился папа. — И с Володей она как познакомилась? Забыла, что ли? Я их свел!

Мама подходила к папе и снимала с его майки какую-то одной ей видную соринку, хлопала по загорелому плечу:

— Ну-ну, сват какой выискался! Вспомни, что она до того говорила? Скучные, мол, парни какие-то, и поговорить с ними не о чем, почти сразу лезут, куда не надо. Говорила так? Говорила! И всегда подчеркивала: вот военные — те совсем другие — обязательные, дисциплинированные, без дури в голове. Знала, что у тебя в знакомых есть неженатые лейтенантики…

И тут папа почему-то сердился и возмущался:

— Да ведь Володя ко мне зашел за книгой просто так. Я ему детектив давно обещал. Ну, он и увидел Марину. Дело-то, Лилечка, молодое, сама понимаешь. Может, их стрела Эрота поразила?

Папа говорил иногда как-то непонятно и странно. Все — влияние театра. Он занимался в народном драматическом театре, сыграл уже несколько ролей, и больше всего на свете ему нравилось играть на сцене дворянина или какого-нибудь благородного героя, или даже белого офицера, которого красные ведут на казнь, а он смотрит в голубое высокое небо и спокойно говорит, что двуглавый орел еще прилетит и спасет Россию.

Правда, такие слова он произносил дома, когда репетировал роль, а на сцене вел себя совсем по-другому: падал на колени, бранил царя, плакал и просил его не расстреливать. А Володя — то ли комиссар, то ли командир партизан, я уже и не помню, кто именно, но красный воин точно, — отвечал так: «Молчи, гад, контра ползучая! Народ вынес свой революционный приговор, и я приведу его в исполнение…».

Никакого народа на сцене я не видел. Может, он прятался где-то там, за декорациями? Дядя Володя, он же красный командир, сам принимал все решения, но почему-то делал их от имени народа. Может, и от моего имени тоже, только ведь мне очень даже не хотелось, чтобы папу, пусть даже и понарошку, убивали.

И вот этот дядя Володя пришел к нам за книгой. А Марина как раз собралась пить чай. Обычно она пользовалась нашим закопченным чайником, а тут почему-то вытащила свой электрический самовар. Между прочим, он тогда диковинкой считался, и стоил, надо полагать, дорого, и всего-то их продавалось в сельпо двадцать штук. Но Марина работала там бухгалтером и, конечно, сумела взять один самовар себе.

Он был небольшой, пузатенький такой, а брать его полагалось за тяжелые блестящие ручки. Этот толстячок, в отличие от обычного самовара, не пыхтел и не выпускал клубы пара, а тихонечко урчал, когда вода в нем закипала. Кошка Дунька вострила уши и всякий раз опасливо забивалась в угол, откуда и пучила желтые немигающие глаза.

Володя, как вошел, красотку Дуньку вообще не приметил. Да и меня тоже, кажется, не увидел. Он во все глаза смотрел на Марину, и мне даже показалось: прямо застыл как статуя. Потом, правда, спохватился:

— Здравствуйте! — произнес он.

— Здравствуйте, — Марина легким движением смахнула со лба прядку волос и прямо посмотрела ему в глаза.

— Владимир, — отчеканил Володя и зачем-то взял под козырек, — меня зовут так.

Марина тоже назвала себя и отвела взгляд в сторону. Папа сказал, что Володя зашел за одной книжкой и пошел ее искать в комнате. А гость, скрипнув начищенными до зеркального блеска сапогами, присел на корточки и позвал Дуньку:

— Киса, давай знакомиться!

Кошка, однако, даже не пошевелилась. Она у нас вообще какая-то странная. Захочет есть — выделывает кренделя у твоих ног, ластится, гладится рыжим боком, мурлыкает. Дашь ей еды — она с урчанием проглотит угощение в мгновение ока — и сразу к двери: скребется о порог — просится на улицу. Бывает, выйдешь во двор, Дунька на заборе сидит, ты ей: «Кис-кис!», а она — ноль внимания, будто знать тебя не знает. Да еще такую презрительную гримасу скорчит!

— Иди, красавица, ко мне, — не терял надежды гость. — Кис-кис!

На Марину он почему-то больше не обращал внимания, хотя мне казалось: ему очень хочется на нее взглянуть, и чтобы она поговорила с ним, тоже хотелось. Я сам всегда так поступал: если мне нравилась какая-нибудь девчонка, то я делал вид, что не больно-то она меня интересует, и потому занимался на ее глазах чем угодно, как будто не обращая на нее внимания. Больше всего я боялся, что она окажется задавакой, и если с ней заговоришь, еще чего доброго пожмет худенькими плечами, смерит презрительным взглядом с ног до головы и скажет что-нибудь обидное. Ужас, до чего непонятные эти девчонки бывают!

— Какая, киса, ты красивая, — продолжал гость. — Ну, чего боишься? Иди ко мне…

Марина насмешливо посмотрела на лейтенанта и прыснула в кулачок:

— Вы с нашей Дунькой пришли знакомиться? Так она у нас девушка серьезная, недоверчивая. Знает: каждый может мурку обидеть…

— Нет, — растерялся гость. И непонятно, к чему относилось его «нет» — то ли к знакомству с мурлыкой, то ли к тому, что он кошек не обижает.

— Я вообще-то по делу пришел, — поспешно уточнил он. — А тут гляжу, такая краля сидит! Очень похожа на кошку моей матери.

Он еще хотел что-то сказать, но тут вернулся отец и развел руками:

— Володя, книга куда-то запропастилась. Наверное, Лиля ее на летней кухне оставила. Пойду там поищу…

Дядя Володя хотел идти с ним, но папа отмахнулся:

— Сиди! Марина, может, чаем его напоишь?

— С удовольствием, — откликнулась Марина. — Вы, Володя, как любите чай — с молоком, сахаром, вареньем?

— Я люблю свежую заварку, — ответил Володя. — Мама всегда добавляла в нее мяту, чабрец, другие травы. Но тут, в вашем поселке, это не в обычае…

— Паша, сорви мяты в саду, — попросила меня Марина. — И чтобы с цветочками!

Володя смутился, пробормотал, что совсем не обязательно и всякое такое, но я его уже не слышал.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.