Эпоха мелких чудес

Волк Дмитрий

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Д.Волк К.Шелуханов

ЭПОХА МЕЛКИХ ЧУДЕС

Возвращаемся мы…

Резинкой врезались трусы.

Разит аптекой.

Спи, шансоньё всея Руси

Отпетый…

А. Вознесенский, «Реквием оптимистический».

«Смешно, не правда ли? Ну вот, – хрипел из-под стола древний дешёвый магнитофон, – и вам смешно, и даже мне…»

– Выключите это!!!

Голос ввалившегося в кухню Владимира ненадолго заглушил песню, но упрямая китайская техника продолжила: «По чьей вине? По чьей вине?» Мелодию оборвал сухой щелчок, и магнитофон, недовольно погудев, затих. Плёнка кончилась. Семён со вздохом полез под стол.

– А всё-таки, дядя Сосо, в иные времена его бы за такие песни просто расстреляли, – донеслось оттуда сквозь звуки непонятной возни.

– Возможно, – откликнулся дядя Сосо, невысокий пышноусый осетин лет сорока, откладывая прочитанную газету. Улыбнулся, взглянув на покачивающегося Владимира. В свете тусклой общественной лампочки блеснули жёлтые глаза. – А может быть, и не расстреляли бы. Может быть, он просто пел бы другие песни. Правильные песни.

– И это возможно, – пропыхтел Семён, выбираясь из-под стола. Отряхнул испачканные штаны и уселся обратно за стол. На кухню возвратилась тишина, нарушаемая лишь шелестом очередной газеты дяди Сосо, да дребезжанием кассеты, которую Семён перематывал, нацепив по старой привычке на карандаш.

Владимир, прислонившийся к покрытой облупившейся масляной краской стене, медленно багровел. Наконец его прорвало.

– Везде! Везде одно и то же!

Владимир театрально воздел левую руку, потом неожиданно махнул и с горечью констатировал:

– Нигде за человека не считают…

Дядя Сосо, не отрываясь от чтения, сочувственно покивал. Семён же неторопливо повернулся и смерил Владимира саркастическим взглядом.

– Смешной ты, Володя.

– Чем это я, по-твоему, смешной? – вновь повысил голос Владимир.

– Пришёл пьяный. Шумишь вот по пустякам. – Семён аккуратно убрал перемотанную кассету в истёртую коробочку. – Сказал бы толком, что у тебя стряслось, что ли? Глядишь, и поможем чем.

– Рассказать? А что? – Возмущение в голосе Владимира сменилось воодушевлением. – Это можно!

– Если дядя Сосо, конечно, не возражает, – уточнил Семён.

– Дядя Сосо… – осетин выдержал небольшую паузу и улыбнулся. – Дядя Сосо не возражает. Рассказывайте, Владимир Семёнович. Мы слушаем.

Владимир вышел на середину помещения, встал в позу, откашлялся и приступил:

– Безнадёжная, безумная, бумажная муть измарала грязью чернил чело века… Проведите! Проведите меня к нему! Я хочу видеть этого человека.

Его голос, чуть хрипловатый хорошо поставленный голос актера, постепенно креп. Сквозь обычное декламаторское завывание прорывались неподдельные чувства.

– Я три дня и три ночи стоял, как влитой, – тучи сыпали морось, грозя простудой, – с номерком на руке, мёртво стиснут толпой, – Владимир покачнулся и нетвёрдой рукой обвел кухню, – в ожидании встречи, как чуда. Я три дня и три ночи, – он ещё раз покачнулся и, отступив на шаг, опёрся о выключенную плиту, – бессонных и злых, продержался без веры в удачу. В давке рёбра ломали и били под дых, но вернул я с процентами сдачу.

Семён непроизвольно поёжился, ощутив ноту мрачного удовлетворения, прорезавшуюся в голосе Владимира.

– Наконец, на четвёртый, продрался сквозь тьму. Свет из двери – ожоги оставил на веках! Проведите, проведите меня к нему! Я хочу видеть этого человека! – Владимир внезапно выбросил руку, будто указывая на кого-то, невидимого слушателям, шатнулся вперед, чуть не упав, опёрся на стол и, резко сбавив тон, продолжил:

– А в ответ: «Кто ты? Кто? Мы не знаем тебя! Где его дело? И где – бумаги? Ждут давно его охрана и кобеля в исправительно-трудовом лагере…» Где он? Где?! Неужель его нет? Нет за пазухой камня! Я по важному делу! Вот же! – слышите? – грохнула дверь в кабинет!

Дверь кухни и в самом деле со скрипом отворилась, и в кухню бочком втиснулся Нитро. Судя по туго набитому допотопному портфелю в руке, он опять собрался на несколько дней спастись от каких-то семейных неурядиц на служебной жилплощади своего друга Ручника. Нитро был, как обычно, очень коротко подстрижен и минимум неделю не брился, что вкупе с мешками под глазами придавало его круглому лицу совершенно неповторимый колорит.

– Ажно эхо пошло по отделу… Двадцать лет… Понимаешь ли ты?! – продолжил Семёнов, оборачиваясь.

– Приветствую! Братишу моего дорогого сегодня не видели? – жизнерадостно поинтересовался Нитро.

– Нет, – неожиданно спокойным и практически трезвым голосом ответил Владимир. – А что такое?

– В конторе был? – вмешался Семён.

– Не, не был, – сказал Нитро, ставя портфель в угол. В портфеле звякнуло и булькнуло.

– А число сегодня какое, помнишь?

– Не, не помню. Какой-такой павлин-мавлин?

– Так иди скорее! Сегодня же зарплату дают! Думаю, и Ручник там.

Нитро снова поднял портфель и развернулся к двери.

– Э, стоп! С портфелем не потащусь. Дядя Сосо, не присмотрите?

– Присмотрю, отчего же не присмотреть? Прокладки принес?

– Угу. Завтра поменяю. На свежую голову. – Нитро опустил портфель на прежнее место и покинул кухню – настолько быстро, насколько это позволяли его объемистая комплекция и узкая кухонная дверь.

– Двадцать лет… Понимаешь ли ты?! – двадцать лет! – с начала фразы продолжил Владимир. – Словно камень в торбе я таскал свою душу. Был я киноактёр и – посмертно – поэт, а в театре сыграл Галилея, Хлопушу… – Голос Семёнова резко затих. – Я устал от борьбы против ватной стены, в сорок два мир покинув подлунный… Надо мною, лежащим в тисках тишины, жизнь текла в свистопляске безумной! Вечность, миг ли прошли – отворили тюрьму! Что же дальше? Как жить?! – От напряжения на шее Владимира выступили жилы, голос гремел так, что в чашке дяди Сосо задрожала ложка. – И спросить-то – некого. Проведите! Проведите меня к нему! Я хочу видеть этого человека…

Семёнов тяжело опустился на ближайший свободный табурет. Некоторое время на кухне царила тишина. Затем дядя Сосо, улыбаясь, покачал головой:

– Странный гость…

– Подозрительный гость! – кивнул Семён, глядя на Владимира.

– И кому же он может довериться? – поинтересовался дядя Сосо. Фыркнув, Семён махнул рукой:

– Мало, что ли, таких, что за евро горсть подарят ему своё сердце? – и тут же, без перехода, ломая навязанный ритм, заявил: – Однако всё это лирика, и не более того.

– В каком смысле? – поднял на него взгляд Семёнов.

– В том, что подобным образом, Володя, ты будешь добиваться своего до второго пришествия, – ухмыльнулся Семён. – Проще надо быть.

– То есть? – Семёнов потряс головой. – Не понимаю…

– Поставим вопрос так: ты – кто?

– Я? Человек!

– А точнее?

– Владимир Семёнов, кто ж ещё!

– Не-а… – Семён зевнул. – Никакой ты не Владимир Семёнов.

– Чего? – У Семёнова отвисла челюсть.

– Точнее, Семёнов, да не тот. Тот – умер. И похоронен давно. И справка об этом – с печатью – у наследников лежит. И скелет в могилке. Или у тебя прах в урне? А, неважно.

– А как же я?

– А ты – некто Семёнов, однофамилец покойного, вынужденный мигрант невесть откуда. Не родня. – отчеканил Семён чуть ли не по слогам. – А стало быть - свободен. Гуляйте, гражданин Семёнов.

– Но я же… это же я и есть! Я же вернулся…

– Ага, – равнодушно согласился Семён, – вернулся. Живой такой, весёлый, всем интересуешься. – Он прищурился, глядя Владимиру в глаза. – Небось, ещё и денюшков хотишь, да? А может, ты и вовсе не Семёнов. Так, мошенник какой-то, прикрывающийся честным именем покойного. А?

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.