Интеллигент в первом поколении

Сукачев Вячеслав Викторович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Интеллигент в первом поколении (Сукачев Вячеслав) 1

Вера Николаевна Палашникова заканчивала прием, когда ее позвали к телефону. Она извинилась перед маленьким, седеньким старичком, носившим старомодное пенсне, и пошла в ординаторскую. Звонил Палашников. Он густо прокашлялся, подул в трубку (отвратительная привычка!) и нерешительно спросил:

— Верочка, это ты?

— Нет, это тетя Маша, — раздраженно ответила Вера Николаевна.

— Извини, — Палашников засмеялся, — я, кажется, не вовремя?

— У тебя совещание? — все более раздражаясь, нетерпеливо спросила Вера Николаевна.

— Понимаешь, — Палашников обрадовался ее догадливости, — срочный вопрос…

— Вот и прекрасно, — перебила Вера Николаевна, — в таком случае я иду сегодня на день рождения.

— Отлично, Верочка! Обязательно сходи, — она почувствовала, что Палашников улыбается, добродушно щуря близорукие глаза. — И я бы с удовольствием, да вот понимаешь…

— Хорошо, Палашников, у меня пациент.

— Не сердись.

— Будь здоров.

Вера Николаевна опустила трубку и задумчиво посмотрела в окно, за которым медленно просыпалась земля, простреливаемая молодыми, зелеными травами. Вниз по течению, обнажая свинцово-холодную поверхность реки, медленно уплывали последние льдины. Странно, она и не заметила, как подступила весна, как сошли талыми водами снега, а на тополях в прибольничном сквере набухли клейкие почки. А теперь вот взглянула в окно, увидела греющихся под солнцем воробьев, мальчишек с новеньким скворечником, черную ленту дымящегося асфальта и удивилась: весна! Словно бы прожила она все последние недели взаперти, ничего и никого не видела, а сегодня вдруг вышла на улицу и зажмурилась от яркого, весеннего солнца, жадно хватая ртом мягкий воздух, легонько попахивающий дымком. Где же она была?..

— Верочка! — впорхнула в ординаторскую Тоня Жигалкина. — Ты уже видела новенького?

Вера Николаевна вздрогнула от потерянной тишины, вернулась глазами в комнату и непонимающе посмотрела на Тоню.

— Говорят, оч-чень интересный мужчина и прекрасный хирург, — с превосходством осведомленного человека сообщила Тоня. — Его к нам из Верхотурова перевели. Будет заведовать хирургическим отделением вместо Петра Ивановича. Представляешь? А Петр Иванович остается простым хирургом. Представляешь?

— Представляю, — вяло ответила Вера Николаевна.

— А я за подарком бегу. Ума не приложу, что ей купить, она ведь такая разборчивая, не угодишь — два года будет дуться.

— По сколько сбрасывались? — спросила Вера Николаевна.

— Рубль на подарок и рубль — на вечер. Остальное — профсоюз.

Вера Николаевна достала кошелек и протянула два рубля.

— Верочка! — округлила глаза Тоня. — И ты идешь?

— И я иду.

— Вот и правильно, — обрадовалась Тоня, — а то ты у нас совсем в старухи записалась.

— Чего там — один раз живем. А Константин Иванович идет?..

Старичок прилежно сидел на стуле и понимающе улыбнулся вошедшей Вере Николаевне. Она еще раз извинилась, вспомнила жалобы старичка и вежливо предложила:

— Может быть, в стационар?

— Нет-нет, — привстал старичок, — ради бога! Ведь я в состоянии и в процедурный ходить. Зачем же мне в стационар? — Он снял пенсне, протер его смятым платочком и не без смущения пояснил: — На улице весна, Вера Николаевна, все живет, все обновляется, а я — в палату. Не хочется. Кто его знает, может быть, последний раз вижу… Я вот летом и путешествие задумал, на теплоходе. Хочется, знаете, на все насмотреться. А то ведь жизнь прошла и некогда было. Спасибо вам, но я уж потерплю, а если что, так зимой…

— Уговорили, — Вера Николаевна улыбнулась, — будь по-вашему.

Закончив прием, Вера Николаевна аккуратно подкрасила губы, с неудовольствием отметила легкие крапинки веснушек, переоделась и, не заходя в ординаторскую, вышла на улицу. До сбора в ресторане оставался час, и она направилась к Амуру, невольно отмечая, как переменились люди: перемена была не только в одежде, обуви, перемена была в самих людях. Кто его знает, может, она просто не обращала внимания, но показалось Вере Николаевне, что люди стали красивее, щедрее на улыбку, с более выразительными глазами, в которых ясно проступала доброта и удовольствие от жизни. И Вера Николаевна, сама не замечая того, невольно расслабилась, облегченно вздохнула, свободно и просто глядя в глаза прохожим.

«Нет, все хорошо, — с радостью подумала она, — все в порядке. Просто здесь слишком длинные зимы. Очень длинные. Шесть месяцев зимы — это чересчур много. По крайней мере, для нее. Все-таки она южный человек, а здесь так вот сразу: метели и морозы, морозы и метели. Большая квартира и — тишина. Это ужасно, когда в большой квартире поселяется тишина, тогда квартира кажется еще больше и приходят всякие неприятные мысли. Например, что ты уже похоронена, давно не живешь и тебе лишь кажется, что над тобою бетонные перекрытия девятиэтажного дома, а на самом деле это крышка захлопнувшегося гроба. Оптический обман. Работа, люди, Палашников, горячий кофе — все обман. Ничего этого нет, а есть лишь четыре доски, есть ящик, напоминающий своей формой призму, и этот ящик — твой дом. Но слава богу, это не так. Оптическим обманом был ящик, и чтобы в этом убедиться, достаточно увидеть улыбку вот этого капитана, готового, кажется, обнять весь мир».

Вера Николаевна вышла к реке и с высокой набережной увидела глубокий простор приамурской поймы, пронизанный легкой голубоватой дымкой, увидела под утесом нагромождение грязно-серых льдин, выброшенных на камни мощным течением реки. Лед был — вчерашним днем, голубой простор до отрогов Малого Хингана — днем сегодняшним, а высокое безмятежное небо с шаром над сопками — всей будущей жизнью.

Рядом с Верой Николаевной остановились женщина и мальчик лет шести. Мальчик в болоньевой куртке и джинсах, отчего казался потешно взрослым, серьезно спросил мать, видимо продолжая разговор:

— А солдаты носами ходят?

— Носами? — удивилась мать. — Почему носами?

— А почему ротами ходят?

Вера Николаевна тихо засмеялась, распахнула плащ и медленно побрела по набережной в сторону стадиона.

2

В ресторане Вере Николаевне не понравилось, и она почти сразу раскаялась в том, что пришла сюда. Их заперли в какой-то маленький банкетный зальчик, один из тех, которые давно и прочно именуют по всей стране «розовыми» и «голубыми» — трудно вообразить что-нибудь пошлее этих наименований, — где было тесно, душно и отвратительно пахло из раскрытого окна с видом на мусорный ящик. Веру Николаевну усадили рядом с именинницей, Марией Александровной Семухиной, женщиной нервной и разговорчивой, большой любительницей «резать правду-матку». С другой стороны устроилась Тоня и сразу же начала сообщать Вере Николаевне самые последние новости. То доброе, раскованное настроение, пришедшее к Вере Николаевне на набережной, постепенно улетучилось, и она лишь выжидала момент, когда можно будет уйти, не обидев Марию Александровну.

Разговор, покрутившись немного вокруг именинницы, постепенно перешел в более привычное, хорошо знакомое всем русло — на медицинские темы. И почти сразу же, с первых реплик четко определились два враждующих лагеря, один из которых возглавляла Мария Александровна, а второй хоть и оставался без руководителя, но явно поддерживался молодежью.

— Странно получается, — говорила Мария Александровна, — оч-чень странно. Я не против молодых специалистов, упаси бог: пусть приезжают и работают, кто им не дает, но пусть прежде они докажут, что умеют работать. Выучить латынь и научиться различать воспаление легких и катар верхних дыхательных путей — еще не значит быть квалифицированным врачом. Да ведь и латынь-то не знают! Вы посмотрите Тонины рецепты, они совершенно безграмотны, уже по ним можно судить, что она стоит на уровне какого-нибудь деревенского коновала. Да и у других не лучше.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.