Скорпион

Сукачев Вячеслав Викторович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Скорпион (Сукачев Вячеслав) I

Когда метель закончилась и встало над селом мутное далекое солнце, все увидели, что домишко Нинки Безруковой засыпан по самую крышу, а из трубы жиденько вьется синий дымок. Собравшиеся мужики несколько раз обошли Нинкино жилье, осмотрели со всех сторон, но никаких входов-выходов не обнаружили. Тогда Володька Басов полез на крышу и начал кричать в трубу. Но и из этого ничего не вышло. Володька только дыма наглотался. Мужики посовещались и решили откапывать.

Серега Безруков тут же стоял, небрежно сунув руки в карманы полушубка. Он внимательно следил за всеми действиями мужиков, презрительно усмехался и щурил свои продолговатые, по-женски красивые глаза.

Когда лопата первый раз сухо скребнула по двери, Серега переместился поближе и закурил.

— Эй, Нинка! — закричал Володька Басов. — Жива, что ли?

— Жива, — донесся приглушенный Нинкин голос.

— Сейчас откопаем. Не гоношись.

Серега Безруков сплюнул окурок в снег, постоял еще немного и пошел по улице, переметенной высокими сугробами. Уход его все заметили, особенно женщины, и тут же посыпались шепотки, догадки, предположения.

Нинка вывалилась из двери, как из берлоги, патлатая, в одном платье, в тапочках на босу ногу. Чмокнула в щеку Вовку Басова (Басиха нахмурилась и полезла ближе к мужу), засмеялась, еще кого-то поцеловала мимоходом, расплакалась и упала женщинам на руки.

— Ну, будет тебе, — нестрого ворчали бабы, — будет, Нинка.

— Ой, горюшко, — застонала со смехом и слезами Нинка, жадно шаря по толпе глазами, — ведь сдохнешь, и никому дела нет. Жизнь-то проклятая какая, а? Три дня просидела и хоть бы кто схватился. Фашисты, а не люди. Ироды пустоголовые, кикиморы.

Все знали, к кому относятся эти слова, и не обижались на Нинку. А того, к кому она обращалась, давно уже не было здесь, лишь изжеванный окурок темнел на ослепительно белом снегу.

— Ну, Нинка, выдержала ты блокаду, сто лет теперь будешь жить, — засмеялся Володька, спешно уводимый своей Басихой.

— А где твой Скорпион? — засмеялись и бабы, обступив и разглядывая Нинку.

— Спит, где же еще ему быть. Ему все нипочем.

— Твой был здесь. Недавно ушел. Как докопались, так и ушел.

Нинка побледнела, зажмурилась, растолкала баб и пошла в дом. И скоро пусто стало на окраине Сосновки. Пусто, тихо, покойно.

II

Скорпион, шестилетний Нинкин сынишка, которого она бог весть почему сама так прозвала, преспокойно спал в своей кроватке, разметав пухленькие руки поверх одеяла. Был он — вылитый папаша, с такими же продолговатыми глазами, смуглой кожей и выпирающими скулами. Спал он давно и крепко. Нинка соскучилась одна, злилась на него, но будить не решалась. Как и папенька преподобный, Скорпион был решительного нрава и терпеть не мог, когда его зазря беспокоили.

Нинка безмолвно постояла над ним и недовольно пробурчала:

— Ладно, спи. Я тебе после физзарядку устрою.

Но выполнить своей угрозы она не успела, потому как прибежал Мишка Горшков и сообщил, что привезли почту. Она быстро собралась, недоумевая, как умудрилась после такого бурана пробиться машина с центральной усадьбы. Скорпион продолжал спать, она минутку поколебалась и все-таки не удержалась, чмокнула его в острую скулу, чмокнула еще раз и, уловив, как начали сдвигаться реденькие Скорпионовы бровки, выскочила на улицу.

Вообще-то она соскучилась за эти три дня по людям, по разговору, по той жизни, которой жила ее бессосновая Сосновка. И бежала Нинка по улице радостная, приветливая, возбужденная. Односельчане весело приветствовали ее, не забывая беззлобно пошутить:

— Ну что, Нинка, ослобонилась?

— Немного до пятнадцати суток не дотянула, а?

— Ты как в подлодке окопалась, Нинка, одна стереотруба торчит.

Нинка посмеивалась, тоже шутила в ответ и дальше бежала, пока на Костю Девяткина не натолкнулась. Костя из магазина вышел. Увидел Нинку, смутился.

— Здравствуй, Нина.

— Здравствуй, Костя.

— На почту?

— На почту.

— А я вот к Вовке.

— Меня бы пригласили.

— Приходи.

— Вот почту разнесу и прибегу.

— У Вовки день рождения сегодня.

— Приду.

«Пусть хоть лопнет, а я пойду, — думала Нинка, шагая дальше, — пусть хоть разорвется, черт скуластый, пойду да и все».

Приняв почту, расписавшись, Нинка взялась сортировать в первую очередь письма и… Конверт был какой-то-необычный, с красивыми марками, из плотной бумаги, с аккуратно вписанным индексом и, главное, предназначался Безрукову Сергею Феоктистовичу. Почерк явно женский, тут уже Нинку учить не надо было, обратный адрес — Барнаул и роспись.

— Так, — прошептала Нинка, — так, Сергей Феоктистович. Ладно, пусть будет так. Тем более к ребятам пойду. Нарочно пообещала, а теперь вот пойду. А письмо тебе Скорпион вручит. Посмотрим, как ты отвертишься, посмотрим.

Через полчаса Нинка шагала по деревенской улице с тяжелой почтовой сумкой через плечо.

III

Когда она вернулась домой, Скорпион копал снег лопатой и никакого внимания на нее не обратил. Нинка понаблюдала за его работой, спросила:

— Ты ел, Скоря?

Скорпион не ответил. Она вздохнула и пошла в дом. Заглянула в сковородку с жареной картошкой, поняла, что Скорпион поел и поел хорошо. Теперь надо было дождаться, пока он накопается, и передать ему письмо для отца. Пусть снесет, пусть тот повыкручивается. А пока Нинка принялась переодеваться, красить ресницы, в общем, наводить марафет.

Когда Скорпион пришел, она уже была готова в гости и заискивающе посмотрела на сына. Он посопел, разделся, сел за стол и потребовал:

— Молока.

Нинка налила большую кружку.

— Куда пойдешь? — строго спросил Скорпион.

У Нинки сжалось сердце: сейчас вцепится.

— К дяде Володе и дяде… Косте.

— А зачем?

— У дяди Володи день рождения… А ты же знаешь, мы старые друзья, вместе в школе учились… все время вместе.

— С вами и папка вместе был.

— Был, да сплыл, — фыркнула Нинка, — не цепляйся, как скорпион, честное слово.

Маленький, а как министр.

— Папка не любит дядю Костю, — настаивал Скорпион.

— А дядя Костя не любит папку.

— Он чужой и пусть не любит.

— Ну, знаешь… Вот письмо твоему папочке пришло от… От чужой женщины. Вот отнесешь ему и спросишь, что за женщины у него в Барнауле завелись, а потом про дядю Костю будешь говорить.

— Ты почему знаешь? — нахмурился Скорпион.

— А?

— Что от женщины. Читала?

— Представь себе, нет. А по почерку вижу.

— Дай.

Нинка отдала сыну письмо. Он повертел его, посопел, сказал:

— Здесь ничего не видно.

— Вот пусть тебе папенька и скажет. Я пошла. Дверь не забудь закрыть.

Нинка выскочила за двери и облегченно вздохнула.

IV

Когда вошел сын, Серега Безруков лежал на диване и читал газету. Он только что пришел с работы, отогрелся, поел и теперь отдыхал. Мать на кухне мыла посуду.

Скорпион вошел, молча разделся, повесил шубку на специально для него низко вбитый гвоздь и направился на кухню, словно бы не замечая отца.

— Прибыл, профессор, — улыбнулась его бабка. — Есть хочешь?

— Ел уже. — Скорпион сел на табуретку.

— Побывал в плену-то?

— Побывал.

— С голоду не умерли?

— Нет… Тебе письмо, — чуть повысил голос Скорпион.

— Ты мне? — поднялся с дивана Серега. Он подошел к сыну, погладил его по голове. Скорпион дернулся.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.