Билет в Катманду

Цевелев Семен

Жанр: Фантастика: прочее  Фантастика    2012 год   Автор: Цевелев Семен   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Билет в Катманду (Цевелев Семен)

Поверьте, я человек сдержанный, но у всякой сдержанности есть свои пределы. Жизненные обстоятельства могут кого угодно довести до ручки. Лежащий на столе передо мной билет в Катманду лишний раз это подтверждает.

В билете стоит сегодняшнее число. Если я не передумаю — что вряд ли — сегодня же вечером я улечу прочь отсюда, и никто меня не найдет.

Впрочем, кому меня искать? Кредиторов у меня нет, я очень аккуратно веду свои дела. Точнее сказать, вел.

Семьи у меня тоже нет. Я человек одинокий. С невестой я расстался около года назад, и хотя она, по-моему, не прочь вернуть наши отношения, уже поздно об этом думать. Сегодня вечером я улетаю.

А всему виной — он. Он, проклятый молодой человек с легкомысленными усиками, будто выбравшийся из книги Джерома Джерома.

Видал я всяких людей… я, если хотите знать, фотограф. И очень неплохой. Конечно, я не Ансель Адамс и не Билл Брандт, но и судьбы несчастного Кевина Картера я благополучно избежал. В общем, дела мои шли недурно, я пользовался заслуженным уважением (пусть с изрядной долей снисходительности, особенно от старших коллег, и с не меньшей завистью от молодых и менее преуспевших), и вполне естественно, что время от времени я задумывался о начале своей карьеры и о том, что всего этого могло и не быть. Вряд ли кто-либо из моих знакомых поверил бы, что десять лет назад мир вполне мог лишиться Дэнни Сторма, преуспевающего фотографа, что я мог бы вместо этого послушаться родителей и поступить в медицинский колледж, после чего, конечно, навсегда канул бы в безвестность. Хорошего врача из меня никогда не вышло бы, это уж наверняка.

Не помню, кто именно познакомил меня с мистером Транбертом. В то время я был слишком ошарашен, чтобы поблагодарить этого человека. Боюсь, моя благодарность так навсегда и осталась невысказанной.

Мистер Транберт! О, это была ярчайшая звезда на моем небосклоне. Все знали его, и он, как мне казалось, знал абсолютно всех. Говорили, что в молодости он сам был великолепным фотографом. Я видел как-то раз несколько фотографий, предположительно, сделанных мистером Транбертом, когда ему было лет сорок или около того, и должен признать, что это были превосходные работы. Однако в то время, когда я с ним познакомился, мистер Транберт уже давно не делился ни с кем плодами своего искусства, ссылаясь то на занятость, то на неспособность в полной мере овладеть новомодными приспособлениями, без которых, конечно, в наше время фотографировать немыслимо. Тем не менее решительно всем он был известен как превосходный эксперт во всем, что касалось фотографического искусства.

Естественно, я благоговел перед ним. Он же относился ко мне с той небрежной доброжелательностью, которая вообще присуща великим людям, как мне тогда казалось.

Однажды, когда мы вместе пили чай у одной из бесчисленных знакомых мистера Транберта, я жаловался ему на трудность и тернистость выбранного мной жизненного пути. Мистер Транберт слушал меня, подперев гладко выбритый подбородок изящной рукой, слушал, хотя стоило ему сказать «Дэнни, ты меня утомляешь», и я тут же замолчал бы и, вероятно, не заговорил бы уже никогда.

— Дэнни, мой мальчик, — сказал вдруг мистер Транберт, и я умолк на полуслове. — Я знаю, что тебе необходимо. Сегодня четверг… стало быть, в воскресенье, поскольку в субботу это было бы невозможно, я собираюсь пригласить в гости нескольких близких друзей. Думаю, стоит пригласить и небезызвестную тебе миссис Хайфилд — ей это будет полезно, к тому же недавно она просила меня помочь ей разобраться в сложностях композиции. Приходи и ты. Мне как раз должны завтра доставить весьма ценную коллекцию фотографий некоего итальянского мастера, уверен, знакомство с ней — с коллекцией, говорю я — придаст тебе сил и уверенности в правильном выборе.

Трудно описать словами, насколько поразило меня это приглашение. Минуту назад я был никем, жалким ничтожеством, обреченным на безрадостное существование — теперь же сам мистер Транберт пригласил меня в гости! Я даже не пробормотал, а скорее пролепетал слова благодарности. Мысль же о том, какие чудовищные силы препятствуют мистеру Транберту пригласить гостей в субботу, если он того желает, окончательно оглушила меня.

Итак, в воскресенье утром я как мог принарядился, побрился, затем побрился еще раз, поскольку с первой попытки у меня это получилось не совсем идеально, порезался бритвой и долго искал пластырь, причем все время поисков меня угнетала мысль, что пластырь я найти не смогу, истеку кровью и погибну, так и не побывав в гостях у мистера Транберта.

Ровно в два часа дня, в назначенное время, я был у двери, ведущей в святая святых — в жилище великого человека. Я позвонил, но мне никто не ответил. Выждав несколько минут, я позвонил еще раз. Спустя полчаса мне пришла в голову ужасная мысль, что звонок испорчен и что мистер Транберт, вероятно, ожидает моего появления, не зная, что я уже здесь.

Я как раз пытался решить, должен ли я удалиться ни с чем или же стучать в дверь, рискуя навсегда испортить отношения с хозяином дома, когда услышал чьи-то шаги. Кто-то поднимался по лестнице. К моему удивлению, это оказался сам мистер Транберт, который был очень рад меня видеть, хотя, по-моему, мое присутствие его несколько удивило.

— Входи, входи, — дружелюбно говорил он, распахивая передо мной дверь. — До чего же хорошо снова оказаться дома. Никогда бы не подумал, что в наше время так плохи дела с общественным транспортом… пожалуй, я целый час простоял на остановке, а может быть, и все полтора!

Конечно, это обстоятельство вполне объясняло задержку почтенного эксперта. Странно было другое — что приглашенные им гости начали прибывать лишь к трем часам, тогда как я отчетливо помнил, что мистер Транберт приглашал всех к двум. Миссис Хайфилд, кстати сказать, так и не пришла в тот день — потом выяснилось, что мистер Транберт попросту забыл ее пригласить. Рассеянность, столь часто встречающаяся у людей незаурядных!..

Наконец собрались все приглашенные — пять или шесть юношей и девушек примерно моего возраста и такого же, то есть чрезвычайно незначительного, общественного положения. Пока заваривался чай, мистер Транберт изъявил готовность ознакомить нас с той самой коллекцией итальянских фотографий, о которой он говорил мне в четверг, и, разумеется, мы все с радостью последовали за ним.

Фотографии в простых, скромных рамках висели на стенах в комнате, которую мистер Транберт любовно называл своей студией. Вероятно, когда-то это действительно было так, но, как вы помните, мистер Транберт уже долгое время не использовал ее по назначению, и студия успела естественным образом захламиться.

На первой же черно-белой фотографии я увидел довольно симпатичного молодого человека в вельветовой куртке, беззаботно улыбавшегося и подкручивавшего ус. На голове у молодого человека был берет с длинным пером.

— Великолепный кадр, — скромно произнес мистер Транберт. Фотография действительно была очень хороша.

Следующий портрет изображал того же самого молодого человека, но теперь он подкручивал уже не правый, а левый ус; на голове же у него была соломенная шляпа.

— Взгляните только, как дивно Роверини выбирает ракурс, с каким совершенством он наилучшим образом запечатлевает каждую модель. — И мистер Транберт обратил наше внимание на третью фотографию. Здесь молодой человек был запечатлен обнаженным до пояса, но зато в огромной шляпе-сомбреро.

Должен признать, слова о «каждой модели» меня немного смутили. Я совершенно ясно видел, что для всех трех фотографий позировал один и тот же человек. Вероятно, рассудил я, мистер Транберт специально поместил эти портреты вместе; таким образом он подчеркивает какие-то особенности, тонкие черты, незаметные для новичка вроде меня, но очевидные для истинного ценителя.

Я осмотрел другие фотографии, и клянусь вам камерой-обскурой великого Леонардо, клянусь великой троицей — Дагерром, Ньепсом и Тальботом — что из каждой рамки на меня смотрел все тот же нахальный молодой человек с усиками! На каждой фотографии он был в другой шляпе, здесь можно было увидеть головные уборы чуть ли не всех народов мира, а на фотографии, которую мистер Транберт назвал «Дама с веером», он был в дамской шляпке с вуалью, причем через вуаль отчетливо просматривались дерзко подкрученные усы.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.