Великий перевал

Заяицкий Сергей Сергеевич

Серия: Новая детская библиотека. Старший возраст [0]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Великий перевал (Заяицкий Сергей)

С. Заяицкий

Великий перевал

Повесть

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

I. КЛЕЙ-ПРЕДАТЕЛЬ

— Чем это пахнет? Чем это пахнет, я вас спрашиваю?

— Осмелюсь доложить...

— Ну!

— Василий Петрович столярный клей разводят.

— Откуда у него столярный клей? Что за гадость!

Тетушка Анна Григорьевна еще раз фыркнула своим тонким, похожим на птичий клюв носом и грозно нахмурила густые седые брови.

— Где Франц Маркович?

— В гостиной, письмо пишут.

— Ну, вот, письма пишет, а за мальчишкой не смотрит.

Анна Григорьевна поднялась с кресла и, величественно шурша бесчисленными оборками своего белого капота, проплыла мимо Петра, почтительно распахнувшего перед ней дверь, и направилась в гостиную.

В гостиной было тихо и прохладно, маркизы на окнах были спущены. В глубоком кресле перед столом сидел Франц Маркович. Его круглая голова на толстой красной шее была откинута на спинку кресла, рот был открыт, и из него вылетало мерное похрапывание.

— Франц Маркович! — крикнула Анна Григорьевна так громко, что тот мгновенно проснулся и уставился на нее мутным и бессмысленным от крепкого сна взглядом.

— Вам бы следовало лучше следить за Василием, — резким голосом продолжала Анна Григорьевна, — пока вы тут спите, он отравляет весь воздух в доме какою-то гадостью!

Франц Маркович спросонья, повидимому, не вполне понимал в чем дело, но на всякий случай он свирепо нахмурился.

— Я ему задам, — сказал он, плохо выговаривая по-русски, — какой негодяй — мальчишка!

— Кончится тем, — все более и более возмущаясь, продолжала Анна Григорьевна, — что он спалит весь дом, и я уверена, что клей ему дал этот дурак Филимон, а ведь я запретила Василию знаться с мужиками.

Франц Маркович грозно встал и направился вместе с Анной Григорьевной в мезонин, где находилась Васина комната. Еще на лестнице услыхали они стук молотка. Запах клея здесь был так силен, что тетушка должна была приложить к своему чувствительному носу надушеный носовой платок.

Распахнув дверь, они увидали Васю, двенадцатилетнего белокурого мальчика, который энергично сколачивал какие-то палочки. На столе и на полу валялись стружки и кусочки дерева, а на окне стоял остов почти готового аэроплана. На спиртовке варился в жестяной кружке виновник тетушкиного гнева — столярный клей.

Увидав вошедших, Вася перестал стучать молотком и бросился к спиртовке, словно защищая ее. Но было уже поздно. Франц Маркович оттолкнул Васю, схватил кружку, выбросил ее из окна и потушил спиртовку.

— А вот, чтобы ты помнил, негодяй! — крикнул он и, схватив остов аэроплана, сломал его пополам, швырнул на пол и с торжеством поглядел на Анну Григорьевну.

Вася вскрикнул и замер на месте. Его аэроплан, над которым он трудился столько дней, который завтра должен был уже полететь, лежал сломанный на полу. Ненависть к этому толстому самодовольному французу закипела в нем.

— Как вы смеете ломать мой аэроплан! — закричал он со слезами на глазах, — вы сами негодяй!

Анна Григорьевна всплеснула руками.

— Да это форменный разбойник! — воскликнула она, — запереть его! Запереть на весь день и никуда не пускать. Мало того, что он без позволения говорит с мужиками и отравляет весь воздух в доме, он еще позволяет себе бить наставника, который относится к нему как второй отец. Дрянь!

И, громко хлопнув дверью, она вышла из комнаты.

Франц Маркович сделал грозные глаза, по-наполеоновски скрестил руки и добавил величественно:

— Сиди в своя комната и кайся в свой грех! Хулиган!

Он тоже вышел; Вася услышал, как он повернул ключ в замке.

Его душили слезы, сердце стучало; с лестницы уже заглушенно доносился резкий голос тетушки; как сквозь сон Вася услыхал фразу, которую часто слыхал из уст Анны Григорьевны, но смысла которой он не понимал: «Я всегда говорила покойной сестре, что она сделала ужасную глупость».

II. ОПАСНОЕ КУПАНЬЕ

Оставшись один, Вася вытер слезы и подобрал исковерканный остов аэроплана. Он старался выправить его, но руки у него дрожали от обиды и негодования, и без клея починить аэроплан все равно было невозможно. Он печально положил его на стол и грустно подошел к окну. Равнодушно смотрел он на клумбы с яркими цветами, разбросанные перед домом, на огромные старые липы парка, на яркую, трепещущую под солнечными лучами, степь; она уходила куда-то далеко, далеко и сливалась где-то там с горизонтом. Все это Вася видел тысячу раз, ему надоел этот цветник, и парк, и старинный дом тетушки, и его собственная комната, где так часто приходилось ему сидеть наказанным. Ему казалось, что все это какая-то огромная тюрьма, куда его заперли, а тетушка и Франц Маркович его тюремщики, которые сторожат его и не дают ему убежать на волю.

Вдруг, под окном появился Франц Маркович. Он тяжело опустился в гамак и, строго посмотрев на Васино окно, развернул газету и, повидимому, погрузился в чтение. Но постепенно газета стала наклоняться в его руках и наконец накрыла его красное круглое лицо. Франц Маркович обычно пользовался газетой, как средством защиты от мух, и это всегда возмущало и раздражало Васю. Он сам очень интересовался всеми сообщениями с фронта, но газеты приходилось ему читать украдкой, ибо, по мнению тетушки, это не было чтением для детей. Часто Вася пытался заговорить с французом на тему о войне, но тот только что-то мычал в ответ и ругал немцев. Васе, вдруг, ясно представилось, как там, где-то далеко, далеко на границе Германии и Франции грохочут орудия, летают аэропланы и бросают бомбы, а в окопах и траншеях тысячами гибнут французские и немецкие солдаты. Толстому французу, повидимому, не было до них никакого дела. Гром пушек сюда не долетал и стало быть нечего было беспокоиться. Франц Маркович, мягко покачиваясь в гамаке, погрузился в сладкий послеобеденный сон.

Вася осторожно высунулся из окна и осмотрелся: кругом было тихо, нигде ни души. Тетушка наверно теперь тоже дремлет, сидя в кресле у себя в комнате. Вася вскочил на подоконник, а с него ловко соскочил на крышу террасы, приходившейся как раз под его комнатой. Легко и бесшумно добежав до края крыши, он ухватился за толстую ветвь липы, добрался по ней до ствола и спустился на землю. Сделав большой крюк, чтобы обогнуть окна тетушки, он добежал до черного крыльца, взбежал по ступенькам и вошел в большие светлые сени. У окна на стуле сидел старый лакей Петр. На носу у него были надеты очки в оловянной оправе, одной рукой он теребил свои седые баки, а в другой вытянутой руке держал какую-то исписанную карандашом бумажку. Все лицо его выражало сильное напряжение; при этом он шевелил губами, словно шептал.

— Что это вы читаете, Петр? — спросил Вася, — опять письмо от Степана?

Степан был сын Петра, он добровольцем пошел на войну. В глазах Васи Степан был храбрец и герой. Степан присылал с фронта длинные подробные письма. Когда Петр был в хорошем расположении духа, он иногда читал Васе вслух отрывки из этих писем и беседовал с ним о войне. Вася очень любил эти беседы. С Петром он мог говорить совершенно свободно, не стесняясь. Петр сообщал ему все новости с фронта. С ним вместе рассматривал Вася военную карту, висевшую на стене в комнатке Петра, и переставлял на ней бумажные флажки на булавках, которыми Петр отмечал передвижение русских и неприятельских войск.

— Ну как Степан, — спросил опять Вася, — не ранен?

— Да все сидит в окопах, — вздохнув отвечал Петр, — теперь вот уже два месяца! Измаялся, пишет, вода и пища плохая, цынгой у них в полку, пишет, половина больны. Зарядов дают мало, а немец все жарит тяжелой артиллерией. Да, дела, дела! — и Петр опять тяжело вздохнул.

Алфавит

Похожие книги

Новая детская библиотека. Старший возраст

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.