Последняя цель Прабабушки

Овсянникова Любовь Борисовна

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Последняя цель Прабабушки (Овсянникова Любовь)

Л юбовь Овсянникова

Последняя цель Прабабушки в свете теории относительности

Новелла

В конце августа 2010 года умерла моя Прабабушка, не дожив до 90 лет чуть менее двух месяцев. И это было обиднее всего, потому что она, предчувствуя скорый уход, все же хотела покорить эту вершину. Позади остались жуткая жара, доходившая до 45 оС в тени, обезвоженность почвы до такырного вида, пылища на дорогах, настали прохладные утра с росой и туманцами, когда воздух стал чище и дышалось легче. Теперь она могла бы возиться на огороде, то выкапывая картофель, то собирая последние помидоры — что и любила делать — так, ради движения. Казалось бы, опасности лета преодолены, и можно было облегченно вздохнуть, даже замахнуться на еще один круг, но не удалось... последняя цель не была достигнута.

И все же жизнь продолжалась. Жизнь как цепь событий и тех закономерностей, где мало что зависит от нас, особенно, касаемо сроков и вообще времени. Вот так и получилось, что, не имея выбора, мы поехали на отдых после похорон, во второй декаде сентября, как планировали давно, все же корректируя сроки, чтобы к Прабабушкиным сороковинам вернуться домой.

Мы постоянно общались по Интернету с Цьо — родной сестрой моей бабушки, Прабабушкиной младшей дочерью (мне резко не нравится называть ее двоюродной бабушкой, поэтому я называю ее Великой Тетей, или коротко — Цьо). Цьо была очень привязана к своей маме и, не обладая крепким здоровьем, хуже других переносила ее уход. Естественно, что умонастроения Цьо были направлены на соответствующую тему, ибо, путем сопоставлений, сравнивания себя с другими людьми, свое горе с их утратами, она пыталась преодолеть невольно возникшую депрессию.

И вот она мне сообщает, что недалеко от их дома прогремел подстроенный взрыв и чуть не погибли люди. Случилось это 17 сентября около половины третьего дня в летнем кафе. В тот момент к столу, под которым злоумышленники заложили взрывное устройство, подошли Геннадий Корбан и Геннадий Аксельрод — известные днепропетровские миллионеры. Первый — председатель наблюдательного совета компании Славутич-Капитал, а второй — вице-президент промышленно-финансовой группы "Спарта".

— Слава Богу, они получили незначительные ранения, — сказала Цьо. — Это так страшно… они же молодые. Знаешь, мама все-таки хоть пожила… — Но самое интересное она добавила потом. Она сказала: — Это или покушение на убийство, или предупреждение. Идет бизнес-война. Смотри, 13 октября 2009 года на улице Харьковской, где когда-то жил мой соученик Володя Спиваковский, в результате взрыва погиб Вячеслав Брагинский — тоже миллионер и близкий друг Геннадия Корбана. И вот новое происшествие, почти аналогичное.

— Но 13 октября!!! — вскрикнула я.

Этот день я помнила. В день убийства Вячеслава Брагинского я была в селе и в последний раз поздравляла Прабабушку с днем рождения, ей исполнялось 88 лет. На ее 89-летие мне попасть не удалось. Но ведь все равно совпадение... пусть странное, кажущееся не стоящим внимания. Но это кому как — а для меня все касающееся Прабабушкиных дат и событий значение имеет. И это правильно, ибо если бы я была настроена иначе, то мы никогда не узнали бы, что она была знакома с Мариной Цветаевой, даже плотно общалась с нею.

***

И вот опять…

В канун Пасхи…

Я случайно оказалась в Днепропетровске. Но коль так получилось, то заодно решила навестить Цьо и посвятить продукты на пасхальный завтрак в Преображенском соборе, благо, что это рядом. Святить их до всенощной службы — это не по канонам, Прабабушка запретила бы мне такое нарушение порядка. По правилам это надо делать в день воскрешения Христа — собственно в воскресенье, уже после того, как служба будет окончена. Но все течет, все меняется — в воскресенье многие люди уезжают к родственникам и стараются повезти с собой уже освященные угощения. Поэтому появилась новая практика — святить куличи и яйца в субботу вечером. Почему бы мне не воспользоваться этим?

До родственников добралась изрядно уставшей от хождения по магазинам, где делала покупки к своему выпускному вечеру. Натопалась с непривычки до изнеможения. Только успела выпить стакан чаю и прилечь на диван, подняв ноги на подушку, чтобы отдохнули, как меня окликнула Цьо.

— Из собора потянулись люди. Значит, сейчас прихожане начнут собираться на следующий заход. Если хочешь попасть домой засветло, то поспеши.

Делать было нечего, как говорится, назвался груздем… Наобещала маме вернуться с освященной снедью, так надо было держать слово… Я опять надела туфли, на три дня вперед отдавившие мои ноги, и поспешила в собор.

Люди, пришедшие посвятить скоромные продукты для разговения, собирались во дворе, выстраиваясь шеренгой по его периметру. На землю они стелили газеты, сверху — вышитые крестиком или гладью салфетки, на них ставили наполненные доверху плетеные корзинки... А когда раскрывали их, то оттуда выглядывали куличи в ярких шапочках набекрень. Кое-кто зажигал в церкви свечки и вставлял в эти шапочки, а потом укрывал их от ветра, изощряясь и рискуя получить огорчение, если ветер окажется хитрее и задует огонь. Вот делать нечего! — подумала я. Однако все это совершалось с любовью, с желанием получить удовольствие. Хорошо.

Ожидание затягивалось, люди, вначале стоящие смирно и молчаливо, потихоньку начали заговаривать друг с другом, общаться. Меж тем голые еще деревья, осветленные безоблачным небом, лишь оставляли светло-серые узоры на земле и не давали тени. Погреться в ярких лучах да погулять на свежем воздухе, пока к собравшимся выйдет батюшка, освящающий снедь в корзинках, было приятно, но и тяжело — солнце, как и всегда, нагружало.

Но вот из церкви показались священнослужители, и все встрепенулись, зашуршали корзинками и кошельками. Я по привычке глянула на часы, как делаю в ответственные минуты, было без десяти пять.

У Цьо я оказалась минут через двадцать. Сначала рассказала ей о погодке на улице, о пении птиц и о новостях, услышанных в толпе прихожан, затем подобралась к ее всегда включенному компьютеру и зарылась в Интернет под предлогом того, что хочу отдохнуть перед последним марш-броском домой. Посмотрела новости.

Из них я узнала, что около пяти часов вечера, как раз когда я прогулочным шагом возвращалась из собора к Цьо, был убит Геннадий Аксельрод. И это произошло всего в трех кварталах от меня!

Я отчетливо вспомнила ту минуту — как шла медленно-заслуженной походкой, какой ходят труженики после выполнения большой важной работы, любовалась весной, апрелем, солнцем и его ненавязчивым теплом, как обнаружила, что этот миг — один из редких и его надо запомнить, что вот таким и бывает счастье, коротким и тихим.

Зачем было дано кому-то погибнуть в этот момент? Как это огорчает, — я вдруг почти физически ощутила относительность всего происходящего.

***

Около памятника Ленину я вскочила в маршрутку — лень было взбираться на крутую горку пешком. Мне даже свободное место нашлось в правом ряду, и я села. Довольно плотный поток машин не позволял микроавтобусу разогнаться по скользкой брусчатке. И это меня устраивало, вот так бы ехать и ехать. Почти все запланированное сделано, и спешить было некуда, к тому же я пыталась расслабиться и дать отдых ногам, а заодно поглазеть за окно на изменяющийся облик города.

Неспешно маршрутка пересекла перекрестки с улицами Карла Либкнехта, Артема, миновали Екатеринославский бульвар, подобрались к улице Гоголя. Тут маршрутку тормознули прихожанки с пасхальными корзинками. Конечно, в другой день водитель не остановился бы, видя по всему, что им ехать-то всего ничего — три квартала. Но учитывая такой великий праздник и возраст старушек, он подобрал их. Те зашли и начали шумно обживаться в салоне, я уступила им место.

Так тоже неплохо, — сказала я себе и повернулась лицом к окну, чуть наклонив голову, снова принявшись обозревать улицу. Вдруг мой взгляд выхватил нечто странное, сразу не осознаваемое: перед закрытыми металлическими воротами стоял черный джип, а впереди него мелькала человеческая голова. Причем в ее движениях было что-то неестественное, не такое, как обычно. Неужели джип, въезжая во двор, придавил кого-то к воротам? — подумалось мне.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.