Автостопом по восьмидесятым. Яшины рассказы 07

Саканский Сергей Юрьевич

Серия: Автостопом по восьмидесятым. Яшины рассказы [7]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Автостопом по восьмидесятым. Яшины рассказы 07 (Саканский Сергей)

Маленький беззащитный пипл Часть первая

Однажды Серега решил жениться и выбрал для этого латышскую ченчину по имени Ленхен. Эта Ленхен была очень высокого роста, и ее мама тоже, хоть и пониже чуть-чуть. Но никакой нестыковки нам не грозило, ибо мы с Серегой тоже кабаны еще те. Вернее, на кабана больше похож я, а Серега — он больше на лося похож. Так что эти две высокие и худые ченчины, мама с дочкой, казались по сравнению с нами довольно маленькими и хрупкими, беззащитными, как и весь их многострадальный пипл.

И вот, приехали мы в Ригу цивильно: в поезде, с билетами, вместе с этим Ленхеном в купе. По пути мы, конечно, возбухали жестоко, даже туалетную воду у Ленхена освоили. И Ленхен сказала:

— Если вы, мальчики, при моей маме бухать не будете, то я вам потом, на дорогу, бутылку рижского бальзама куплю, самую большую, глиняную, за 13 рублей.

Мы с Серегой почистили зубы в вагонной абпруальне, а сверху, чтобы гарантированно маме выхлопом не вонять, заранее заготовленного мускатного ореха приняли.

Суть нашего визита в Ригу была в том, чтобы Серега со своей будущей тещей познакомился. При чем же тут тогда был Яша? А вот при чем: погостив в Риге несколько дней и от души попив замечательного рижского пива, мы должны были выдвинуться в Гурзуф — через Вильнюс, Минск, Чернигов и Киев. В Вильнюсе у нас были вильнюсяне, в Минске и Чернигове у Сереги ченчины были, а в Киеве ченчина даже у меня была.

Правда, из Вильнюса мы могли через Барановичи и Луцк, лучше на Кишинев выступить, где у Сереги тоже ченчина была, плюс к тому же, нас там молдавские мажоры во главе с Умбой ждали. У этого Умбы в Кишиневе очень много ченчин было, так много, что мы даже хотели его в Ёмбу переименовать, только он не дался, трансильванец.

И вот, стоим мы на почте, еще в Москве, маршрут выбирая, и все наши деньги от греха по разным городам переводами сносим: Серега мне посылает, а я — Сереге. Так, от фонаря кидаем, кто куда хочет, по червонцу и более. В Тамань, например, я сразу полтинник кинул, чтобы потом, на месте, его в вайн превратить. Шел уже 1984-й год, и вайн на Тамани подорожал: уже не по рублю за литр, а по полтора шел, так что на полтинник можно было не пятьдесят литров взять, а всего тридцать три, а на оставшиеся пятьдесят копеек — два больших белых кирпича взять. Такие белые хлебные кирпичи по всей стране продавались, а настоящие эллиптические батоны, можно было без напряга только в крупных городах купить.

Потом, когда мы почтовые квитанции пролистали, оказалось, что наш маршрут через Запорожье и Днепропетровск пролегает, так как Серега туда по двадцатке зачем-то кинул, поэтому в том году Кишинев с его Ёмбой был в пелвис послан. Выяснилось, между прочим, что Серега тоже в Тамань перевод кинул: сорок пять рублей, что означало, как нетрудно посчитать — ровно тридцать литров. Таким образом, на Тамани мы были вынуждены не меньше недели жить — Нина кричать да Джуманияза делать.

Но я отвлекся, в отступление ушел. Вот, входим мы на флэт к Ленхену, с мамой знакомимся. А мама на нас зорко, неприязненно смотрит: то на Серегу, то на меня. Сели кофе на кухне пить в маленьких чашечках, по чуть-чуть. А мама зорко, злобно все смотрит и смотрит на нас. И все больше почему-то на меня — еще более зорко и злобно, чем на Серегу.

Вышли мы на балкон, Беломор покурить, город сверху осмотрели, увидели неподалеку какую-то торговую точку, прикинули: гамазин это или простой магазин. В России гамазин от магазина легко отличить, даже по первому взгляду. А вот в Латвии пипл повсюду трезвяком ходит, даже вокруг гамазинов.

В Литве, в Вильнюсе, он попроще, более свой: там, как и у нас, все в пелвисе ходят. А в Латвии и Эстонии пипл все больше трезвый, смурной.

Вот, возвращаемся мы на кухню, и видим: обстановка изменилась. Теперь мама почему-то на нас улыбчиво, по-доброму смотрит. Причем, на меня она вообще не смотрит, а смотрит только на Серегу.

Оказывается, мама не знала, кто из нас он, и почему-то подозревала, что он — это я. Но, пока мы на балконе стояли и гамазин рассматривали (это был, как выяснилось, именно гамазин), Ленхен объяснила маме, что он — это Серега, а я — это просто Яша, и мама расцвела, потому что ей тоже Серега понравился гораздо больше, чем я.

И началась наша в Риге унылая рижская жизнь. Мама с Ленхеном нас по городу водят, высокие и стильные, и мы, тоже такие большие и стильные, трезвые, рядом с ними неплохо смотримся, ходим мимо гамазинов да пивняков, достопримечательности разглядываем: пусты и темны наши глаза. Ленхен-то всё понимает, время от времени толкает Серегу в бок, тихо шипя:

— Бальзам. Рижский глиняный бальзам.

И от этого в наших глазах легкие радостные искры мелькают. И тянет нас с такой радости в пивняк, сильно, неуправляемо тянет.

Ленхен это просекла и, уже когда мы с Серегой твердо решили: сейчас пойдем якобы в абпруальню, и потеряемся, а потом — мускатный орех, то она вдруг толкает Серегу в бок и шепчет:

— Два, два бальзама.

Тут я уточняю:

— Три. Глиняных. А один запасной.

Ленхен говорит:

— Маленький.

На том и порешили. За это мы до самого нашего отъезда из Риги бухать не будем. И мама подумает, что Серега, жених ее дочери, трезвый, положительный человек. Равно как и друг его Яша.

Долго ли коротко — пережили мы весь этот ужас. В день отъезда Ленхен выдвинулась на улицу, значительно посмотрев в нашу сторону. Мы вышли на балкон, Беломор покурить и увидели, как ее высокая, стройная фигура пересекает площадь, стремясь непосредственно к гамазину, виляя узкими бедрами, и как вскоре движется на высоких каблуках обратно, уже бережно держа полную авоську.

Потом она отозвала потихоньку Серегу в угол и, один за другим, передала ему в руки три глиняных бутилена, бутиленами коричнево блеснув. Принимая каждый бутилен, два больших и один маленький, Серега удовлетворенно кивал, и я тоже, стоя рядом, умиротворенно урчал.

Ленхен сказала:

— Я провожу вас на вокзал.

Но мы бурно запротестовали. Серега сказал:

— Не люблю затягивать прощанье.

К тому же, мы вовсе не на вокзал выдвигались, а на трассу, намереваясь отрезок до Вильнюса классическим автостопом пройти. Был уже вечер. Мы думали вырваться из города как можно дальше, пока светло, и заслипить где-нибудь в соломенной скирде, с рижским бальзамом, глядя на звезды и печальные огни латышских хуторов, слабо дрожащие вдали. Но, как выяснилось, нас ждала иная судьба.

Жених и невеста скромно поцеловались, мы поблагодарили маму и галантно прильнули к ее руке, щелкнув от наслаждения каблуками. Мама была очень довольна, что у дочки такой обходительный, трезвый жених, а у жениха — такой вежливый, трезвый друг.

Едва выйдя за порог, мы, не сговариваясь, ракетами ринулись по лестнице, но не вниз, а вверх, на следующий, шестой этаж. Там, на подоконнике, мы достали свой бальзам, каждый по большому глиняному бутилену, и быстро, с жадной решительностью их выпили, почти не отрываясь, из горла.

Закурили Беломор. Вот тогда бы Сереге и сказать:

— Маленький, беззащитный пипл.

Но ничего Серега не сказал, только молча третий бутилен, запасной, из сумки достал. Но третий бутилен — хоть и маленький — уже с трудом прошел: все-таки крепкий сорокапятиградусный напиток, тем более, после такого перерыва.

Дальнейшее я помню смутно. Вроде, как всегда, Яшины рассказы друг другу рассказывали, делали пфиу в мусоропровод и мимо, а затем — по программе.

Просыпаюсь и вижу: стоит передо мной Ленхена мама. Она к соседке пошла, что-то вроде за луковицей, и на нас наткнулась. А было это уже наутро следующего дня, когда по ее представлениям, мы уже очень далеко должны были быть. Но нет: оказывается, мы близко — тут, в Ленхена подъезде, всю ночь Нина кричали.

Тут Серега встает, в Джуманиязе весь: получилось, что он после этого рижского бальзама всю ночь Джуманияза делал. Я на себя сверху вниз посмотрел: я Джуманияза не сделал, но сделал пфиу в себя.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.