Избранные стихотворения

Чулков Георгий Иванович

Размер шрифта
A-   A+
Описание книги

Песня

Стоит шест с гагарой, С убитой вещей гагарой; Опрокинулось тусклое солнце: По тайге медведи бродят. Приходи, любовь моя, приходи! Я спою о тусклом солнце, О любви нашей чёрной, О щербатом месяце, Что сожрали голодные волки. Приходи, любовь моя, приходи! Я шаманить буду с бубном, Поцелую раскосые очи, И согрею тёмные бёдра На медвежьей белой шкуре. Приходи, любовь моя, приходи!

Весна

Не бойся, мальчик мой, не плачь! Иди ко мни, мой гость желанный. Смотри: на ветке – чёрный грач, Весны глашатай неустанный. Пойдём-ка в хижину скорей. Грохочет звонко половодье, И плещет в солнце меж камней Русалок пенное отродье. Омою ножки я вином, И поцелую мягкий локон; Под шум весенний мы уснём У распахнутых настежь окон. И там – во сне – увидишь ты: Воскреснут на живых полянах Преображённые цветы В лучах сверкающих и рдяных. Весна над миром прошумит Освобождёнными крылами, Деревья, солнце и гранит Зажгутся новыми огнями.

Поэт

Вяч. Иванову

Твоя стихия – пенный вал, Твоя напевность – влага моря, Где, с волнами сурово споря, Ты смерть любовью побеждал Твоя душа – как дух Загрея, Что, в страсти горней пламенея, Ведет к вершине золотой, Твоей поэзии слепой. О Друг и брат и мой вожатый, Учитель мудрый, светлый вождь, Твой стих – лучистый и крылатый — Как солнечный весенний дождь; И опьяненная свирель — Как ярый хмель.

Между 1905 и 1907

Зарево

Дымятся обнаженные поля, И зарево горит над сжатой полосою. Пустынная, пустынная земля, Опустошенная косою! И чудится за лесом темный крик, И край небес поник: Я угадал вас, дни свершенья! Я – ваш, безумные виденья! О зарево, пылай! Труби, трубач! И песней зарево встречай. А ты, мой друг, не плачь: Иди по утренней росе, Молись кровавой полосе.

Между 1905 и 1907

«Пьяный бор к воде склонился…»

Пьяный бор к воде склонился, Берег кровью обагрился: Солнце стало над рекой, Солнце рдеет над рекой. Взмахи вижу сильных вёсел, Кто-то камень в воду бросил… Снова тягостная тишь; Над водою спит камыш. Не хочу унылой доли, Сердце жаждет дикой воли, Воли царственных орлов. Прочь от мёртвых берегов!

«Приникни, милая, к стеклу…»

Приникни, милая, к стеклу, Вглядись в таинственную мглу: Вон там за тёмною стеной Стоит, таится спутник мой. Я долго шёл, и по пятам Он тихо следовал за мной. И на углу был стройный храм. Я видел белые лучи Едва мерцающей свечи; Я видел странный бледный лик И перед ним, как раб, поник. Приникни, милая, к стеклу, Вглядись в таинственную мглу. Он за стеною там стоит, Молчит темнеющий гранит. Но мы – вдвоём с тобой, вдвоём… Мы будем жить? Мы не умрём?

«И смерть казалась близкой, близкой…»

Л. Р.

И смерть казалась близкой, близкой, И в сердце был и свет, и сон. И опустились звёзды низко На полунощный небосклон. Из комнаты звучало пенье Моей тоскующей сестры. Под звёздами мои мученья Горели, как в полях костры. И пахло влагою и сеном. Хотелось землю лобызать, И, опьянившись милым тленом, Здесь на земле, дышать, дышать…

В тюрьме

И опять она стучит Через толщу старых плит. Стуком мерным, Стуком верным Сердце слабое туманит. Часовой в оконце взглянет: Тихо станет. Но опять упорный стук; Два и три, два и три — Неизвестных милых рук Мерный стук: Два и три, два и три. Только раз в моё оконце Мне пришлось – весной – при солнце Видеть ясное лицо Арестантки чернобровой… «С той поры мои оковы — Обручальное кольцо».

Слова

Слова и облачны, и лживы, Как на болоте злой туман; Но я – лукавый и ленивый — Их сочетаньем вечно пьян. Жилища я себе не строил И не сжимал рукой сохи, И сказкой сердце успокоил, И песней – тёмные грехи. Томление на плахе страсти Я словом оскорблял не раз; В словах не раз искал участий И соблазнял бряцаньем фраз. И пред лицом премудрой смерти, Быть может, прошепчу слова. Но даже им, друзья, не верьте: Не ими жизнь моя жива. Слова – надёжная защита И от себя, и от друзей. В могиле слов змея зарыта — Змея влюблённости моей.

Хрусталь

Хрусталь моей любви разбился с тонким звоном, Осколки милые звенят-поют во мне; Но снова я пленён таинственным законом: Пою любовь мою в заворожённом сне. Осколок хрусталя мне больно сердце ранит, Но хрупкость нежную люблю я вновь и вновь; Цветок мечты моей от боли томно вянет, Но славлю алую струящуюся кровь.

Элегия

3. Е. Серебряковой.

Когда в ночной тиши приходит демон злой В мою таинственную келью, И шепчет дерзостно, нарушив мой покой, Призывы к грешному веселью; Когда с небрежностью восторженную страсть Он предлагает мне лукаво, И лживо говорит, что надо тайно пасть, Дабы вернуться к жизни правой; Когда под маскою блестящей суеты Скрывая мир уныло-дикий, Он навевает мне неверные мечты О жизни лёгкой и двуликой: Я вспоминаю дом, поля и тихий сад, Где Ты являлась мне порою, — И вновь сияет мне призывно-нежный взгляд Путеводящею звездою. И верю снова я, что путь один – любовь, И светел он, хотя и зыбок; И прелесть тайная мне снится вновь и вновь Твоих загадочных улыбок.

Май 1920 года

Жара была такая, что в мае колосилась рожь,

чего не запомнят старожилы.

Из хроники
Иссякли все источники. Всё сухо И май – не май, и не жива весна. И колос пуст на пажитях. И глухо Трава шуршит – мертва и сожжена. И солнце душное – как злая рана. Томится мир в тяжёлом полусне, Как тайный мир былого океана, Раскрывшийся в безводной глубине. Так и в душе нет влаги и волненья, И смутен гул невозвратимых дней, Среди ужасного оцепененья Могилами отмеченных путей.

Май 1920

«Живому сердцу нет отрады…»

Живому сердцу нет отрады, Когда в бреду безумный мир, Когда земные дети рады Устроить на кладбище пир. Для них слепой, для Бога зрячий, Томится мудрый человек… Твои сомнительны удачи, Шумливый, суетливый век. И кажется порой, что где-то, В неизмеримой вышине, Для нас незримая комета Горит в потустороннем сне. И кажется, в миг пробужденья, Она падёт, как алый змей, На тёмный пир без вдохновенья Разочарованных людей.

15 июня 1920

Луна

Я не мирюсь с своей судьбою, Мне душен полунощный плен. Как очарован ворожбою Тяжёлый камень белых стен! И я от чар безумно тихо Изнемогаю и клонюсь… И в лунный морок злое лихо Ведёт кладбищенскую Русь. Ужели, Русь, погибнем вместе — Я пленник, ты, страна моя, Подобная слепой невесте, В глухую полночь бытия.

6 июля 1920

«Прости, Христос, мою гордыню…»

Прости, Христос, мою гордыню, Самоубийственный мой грех, И освяти мою пустыню, Ты, жертва тайная за всех. Надменье духа гаснет в страхе Пред чудом вечного креста, А жизнь давно уже на плахе, И смерть – близка, глуха, проста. Узнав её лицо, бледнею, На я дышу и снятся сны, И вижу нежную лилею В руках Таинственной Жены. Распятый! Укажи пути мне, Дай знак, где истина, где ложь, Услышь мой голос в тихом гимне. И силы ангелов умножь.

22 июня 1920

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.