Годы испытаний. Книга 1

Гончаренко Геннадий Иванович

Размер шрифта
A-   A+
Описание книги

- Откровенно, я разочарован… Взвод так себе. Дисциплина слабая. У них до меня был командир тряпка: за два года командования ни одному взыскания не дал. Все уговаривал.

- А ты, Евгений, - перебил Миронов,- как в веду глядел: ко мне во взвод эти плясуны попали… Помнишь, мы их на вечере красноармейской самодеятельности видели?

- Хлебнешь ты с ними горя, Ар-ти-сты!… - И спросил:

- Ну, а Аржанцев, наше ротное начальство, как тебе понравился?

- Он, по-моему, хороший командир. Придирчив. И повторяет на каждом шагу: «Люблю порядок». Но он оправдывает, по-моему, свой девиз. Действительно, у нас в роте, в казарме чистота госпитальная…

- Да, он нам теперь жизни не даст со своим порядком,- бросил Жигуленко.- Каждый на чем-нибудь выслуживается. Попал он в любимчики к Канашову.

Миронов понял: Жигуленко недоволен своим назначением.

Евгений окончил училище отлично - по первому разряду и имел право выбирать округ для службы. Но в округе, где жили его родные, свободной должности командира роты не оказалось. Жигуленко предложили ехать в особый округ, где его могли назначить на эту должность

У Канашова освободились две должности ротных, но он не согласился сразу предоставит их молодым командирам. И это задело самолюбие Жигуленко. О разговоре между ним и Канашовым он не сказал ничего Миронову. Но сейчас вспомнил слова командира полка: «Этак, лейтенант, вы через год потребуете должность комбата. Покомандуйте взводом. Не торопитесь… Будете хорошо командовать, не задержим - выдвинем».

Жигуленко затаил обиду. И с первого дня решил, что наведет должный порядок во взводе (о слабой дисциплине его предупредил комбат). Теперь он сделает его одним из первых по боевой подготовке в полку.

Миронов вдруг спохватился:

- Совсем было забыл… Мне пора на стрелковый тренаж. Ты уже был там, Евгений?

- Был,- неохотно ответил Жигуленко.- И зачем только время тратить…

Миронов собрался уходить, но увидев проходящего по двору командира полка, сказал:

- А у меня сегодня Канашов был на технических занятиях.

- Ну и что ж, похвалил? Ведь ты мальчик-паинька. Вчера до двух ночи сидел. Конспект у тебя аккуратненький. Начальству это нравится. Кстати, дай мне свой конспект на вечер, я погляжу.

Миронов, слегка смущенный подкусыванием товарища, положил свой конспект на тумбочку.

- Ничего, представь, он мне не сказал. Побыл час. В занятия не вмешивался. И вдруг уехал…

- Значит, будет на совещании хвалить… Вот увидишь. Если что не так, начальство не смолчит. Ты построже с ними. Исправней солдаты будут.

Миронов растерянно взглянул в зеркало: волосы на макушке стояли торчком. Он плеснул воды в руку, быстро пригладил вихор и надел фуражку.

Евгений сердито сказал:

- А ко мне сегодня на строевую комбат Горобец завернул. Побыл минут пятнадцать и ушел. И, как на грех, один в нечищеных сапогах, другой без пуговицы на вороте гимнастерки. Пришлось дать одному три наряда, другому - два. Вне очереди.

- И это при комбате?

- А что ж тут такого?… Зачем мне скрывать их недостатки?

- Не много ли? Ведь так через неделю у тебя все будут иметь взыскания.

- Пусть… Зато увидишь, какая дисциплина будет.

- Взысканиями не сделаешь из них хороших 'бойцов.

- Воспитывать надо?… Знаю. Это пусть им политруки лекции читают. Я командир. У меня на это есть права.

- А какое у них мнение о тебе будет?

- А мне что до этого? Я выполняю приказ наркома. В своем подразделении командир - хозяин. На то и единоначалие ему дано. А ты что, думаешь воспитать у них любовь к себе? Чепуха это. Командир не девушка, чтобы его любили. Командира должны бояться, и это создает уважение к нему, авторитет.

- А за что же им уважать тебя?

- Как за что? Хотя бы за то, что мне командовать ими доверили. В военном деле я на несколько голов выше любого из них.

Жигуленко встал, прошелся по комнате.

В дверь осторожно постучались.

- Войдите!
- крикнул Жигуленко.

Вошел связной и доложил:

- Товарищ лейтенант, вас командир роты вызывает к себе.

- Что там случилось?
- поморщился Жигуленко и направился к койке, где на спинке висело его снаряжение.

- Дежурный по полку задержал в проходной бойца вашего взвода Чемодурова. Он чуть было не ушел самовольно…

- Это что же такое? Распустились, разгильдяи!
- крикнул Евгений, ловко и быстро надевая снаряжение. Встретившись взглядом с Мироновым, отвел глаза в сторону.
- Ничего. Я ему покажу! Он и десятому закажет.

2

Когда Миронов уже собрался спать, по коридору раздались торопливые шаги Жигуленко.

Евгений вернулся радостный, возбужденный.

- Такая погода, Саша, что и не уходил бы со двора. Воздух сто тысяч стоит.

Он стремительно распахнул окно.

- Не возражаешь? А то у нас душно. Слышишь, девчата поют. Ночные жаворонки…

Жигуленко быстро заходил по комнате, скрипя половицами. Потом присел на койку Миронова.

- Сашок, скажи по-дружески: нравится тебе Наташа?

Миронов удивленно взглянул на Жигуленко:

- Задавака она…

- Нет, Сашок, ты напрасно. Девчонка она неплохая. Только что в кино с ней и подругой ее Ритой был. А с ними неотлучно и тот лейтенант, помнишь, что от нее тогда не отходил. Видать, влюблен в Риту: и не дышит, когда сидит возле нее. А ведь не пара она ему. Нежная, красивая, говорят, хорошо на пианино играет. А он мужик грубый, неотесанный… Двух слов связать не может. И во всем ее до смешного копирует: она вздохнет тяжело - и он, она улыбнется - и он. Что она ни скажет, тотчас же услужливо поддакивает… Вот ты говоришь о Наташе - задавака. А какая, скажи, девушка не набивает себе цену? Кстати, она о тебе спрашивала.

- Неправда.

- Нет, правда. Где, говорит, ваш товарищ?… Ну, я отвечаю ей в шутку: «Он серьезными делами занят». А она мне: «А почему он девушек боится? В клуб на танцы не ходит?» Не помню, говорил я тебе или нет, как-то иду мимо клуба: «Дай, - думаю, - зайду». Ну, зашел, и потанцевали с Наташей…

3

В полковом клубе окончились танцы, и толпа людей, хлынувшая шумным потоком, быстро растворилась в ночной тьме. То там, то здесь раздавался звонкий девичий смех, но Жигуленко с Наташей долго шли молча.

- Мне кажется, что вы добрая, Наташа, - прервал молчание Евгений.

- Я?
- в ее голосе прозвучали и удивление и насмешка.
- Для кого как… Но бываю и злой…

- Пожалуй, что и так. Вы помните нашу первую встречу на танцах? За что вы тогда на меня обиделись?

Наташа промолчала. Они подошли к ее дому. Евгений, держа под руку девушку, замедлил шаги: ему хотелось еще побыть с ней. Этого хотела и Наташа. Но какой-то беспокойный бесенок часто толкал ее на необдуманные поступки.

- Мне пора… Уже поздно…

- Что вы, Наташа! Так скоро?
- голос Евгения зазвучал обиженно.

- Мачеха будет ругать… Который час?

- Половина двенадцатого.

- А мачеха у вас сердитая?

- Всякое бывает… - Наташа раздумывает: «Идти домой не хочется».

Евгений угадывает ее колебания.

- Давайте присядем.

Они садятся на скамейку у калитки.

- Наташа, вы хорошо танцуете.

- У меня стаж.

- Большой?

- Около года.

- Танцы - буржуазные пережитки. Я за то, чтобы их запретили.- Евгений улыбается.

Она видит это по ровным рядам белых зубов.

- А я против.

- Почему?

- Это бы затруднило знакомство.

Жигуленко пододвигается ближе, берет руку Наташи. Она осторожно освобождает ее.

- А где пропадает ваш друг Миронов?

- Читает, наверно. Он книголюб. Чудак. Увлекся Гомером. Стоит тратить время на такие ветхозаветные древности!

- Ветхозаветные? А представьте, я тоже читала Гомера, мне нравятся и «Илиада» и «Одиссея». Герои этих книг прямо-таки живые люди.

Евгений удивленно посмотрел на девушку. Он почувствовал, что сделал промах, и поспешил оправдаться.

- Я тоже люблю читать, но не старину, которая попахивает нафталином.

- Значит, вам не нравятся «Овод», «Спартак»?

- Ну, бывают исключения, иногда и о старине пишут неплохо, - неопределенно отозвался Жигуленко.
- Вот хотя бы Байрон. Его «Корсара» я раз десять перечитывал.

- Байрона я тоже люблю. У него звучный, красивый стих… Но мне не нравятся его одинокие люди, занятые только собой и своими переживаниями… А музыку вы любите?

- Да, но только не классическую… Уж слишком усиленно пичкала ею меня мать, таская по филармониям и театрам. Она у меня артистка. Голос у нее был потрясающий. В одно прекрасное время она вообразила, что я недюжинный талант, и беспощадно приковала меня к роялю. Но Чайковский из меня не получился. И я вспоминаю эти годы с отвращением.

- Играть на пианино было и моей мечтой. Да все как-то не удавалось. Осенью этого года у нас в полковом клубе собираются организовать музыкальный кружок. Обязательно буду учиться играть на пианино.

- Вы верите: я буквально был мучеником искусства. Кого только не собирались делать из меня мои предки!

- Какие предки?

- Да мои родители… Моя маман на этом не успокоилась. Вопреки желанию отца - он у меня известный инженер-энергетик и мечтал, что я изберу его профессию,- она упорно хотела открыть во мне какой-нибудь талант. Я заучивал и декламировал на память монологи всяких гамлетов, обучался искусству балетного танца, рисованию масляными красками и даже писал стихи.

- Как же получилось, что вы стали военным? Не раскаиваетесь в этом?

- Что вы! Ведь я же добровольно пошел в военное училище. После десятилетки я долго мытарился, решал вопрос: кем быть, куда пойти учиться? Спасибо, дальний родственник - троюродный брат (он старше меня на три года) - помог дельным советом. Встречаю я его разочарованный всем и всеми. Он в блестящей форме - лейтенант - и говорит: «А что, если тебе, Женька, пойти в военное училище? Ведь ты прямо рожден быть военным. Парень ты отчаянный. Да и какая же профессия в наше время может быть почетней, когда нашу страну окружает столько врагов?»

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.