маленькие и неприметные

Семипядный Сергей

Размер шрифта
A-   A+
Описание книги

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero.ru

1

Бояркина обозвала Подлесного дармоедом. Подлесный выскочил из постели и убежал. Он метался по городу и не находил себе места. Бояркина не впервые назвала его дармоедом, но нынешний случай превзошёл все предшествующие в несколько раз, ибо если прежде Бояркина и допускала упрёки в связи с его образом жизни, то, как правило, происходило это в угаре бурной ссоры, а не в угаре пылких объятий. А сегодня, едва он, апофеозно подёргавшись, затих и сполз с Бояркиной, как она заявила: «Хочу ещё!» Подлесный указал на физиологическую необходимость паузы, и тогда она, не ослабленная оргазмом, рявкнула: «Дармоед!» И добавила что-то ещё, из области ненормативной лексики.

Подлесный решил, что никогда не вернётся к Бояркиной. «Бомжевать буду, но не вернусь!» – мысленно выкрикивал он. А может, и не мысленно, а вслух, так как на него обращали внимание: прохожие оглядывались, сторонились его, смотрели вопросительно-насторожённо. « И чтобы хоть ещё раз – бизнес-леди, пардон, бизнес-бледи!.. Да ни в жизнь!» Надо найти простую, обыкновенную бабу, тихую и скромную, нежную и ласковую, любящую непритязательный домашний уют и его, своего мужчину, простого, обыкновенного мужика, тихого и скромного, нежного и ласкового, любящего непритязательный домашний уют и её, свою женщину, простую, обыкновенную бабу.

В этом направлении Подлесный и размышлял, пока зрительные элементы словесного представления не организовались в форме достаточно отчётливой картинки – портрета женщины с мягкой, чуть загадочной улыбкой. Подлесный – он в эту минуту стоял на мосту и смотрел в воду – разулыбался было в ответ, однако в ту же почти секунду понял, кто изображён на портрете. Бояркина. Конечно, Бояркина, она самая, но на несколько лет моложе. Тогда она ещё не была крутой бизнезвуменшой. Только и всего.

Спустя несколько часов в зале ожидания Киевского вокзала, ему пришла мысль, показавшаяся интересной. «Да, пожалуй, это идея!» – обрадовался Подлесный. Хуже, по крайней мере, не будет. А делать-то всё равно что-то надо, потому как дальше так продолжаться не может. Потому как она его уже ни во что не ставит. Он для неё – ноль без палочки.

Детективы Подлесный иногда почитывал, фильмы иногда посматривал, поэтому придумывать тут особенно ничего не требовалось. Оружие, стреляющее импульсами ультразвукового излучения, пока, кажется, не разработано, однако изобретены и многократно опробованы нож, пистолет, револьвер, топор, молоток и верёвка, а также различные яды, снотворное, газ из конфорки и ванна с водой. Существуют ещё всяческие взрывные устройства, гранатомёты и снайперские винтовки.

И Подлесный представил себя полёживающим на чердаке и постреливающим в окна квартиры Бояркиной. Вот Маринка, распаренная, завернувшись в полотенце, выходит из ванной и направляется на кухню, чтобы выпить пивка. Она открывает холодильник, вынимает бутылку пива, и в это время он нажимает на спусковой крючок карабина «СКС» с оптическим прицелом. Полностью выдохнув воздух, плавно. И пуля влетает в открытую форточку и аккуратно срезает с бутылки пробку. Маринка удивлена и встревожена. Она трогает пальцами не совсем ровный срез на горлышке бутылки и таращит глаза, затем наливает пива в стакан и подносит его ко рту. Однако он во второй раз нажимает на спусковой крючок, и стакан разлетается вдребезги, а пиво… Да, стакан – вдребезги, пиво – вбрызги. Шикарнейшая картинка!

Но… Но если учесть, что снайперская винтовка, да ещё и с оптическим прицелом, обойдётся в очень даже внушительную сумму, а также то, что винтовку эту не перепродашь, так как полагается бросить её там же, на чердаке, вместе с перчатками, то предпочтительней выглядит вариант отказа от данного удовольствия. Подлесный вновь прикрыл глаза и ещё раз прокрутил в воображении только что отсмотренный ролик до того момента, как Бояркина, разинув рот (он ведь далеко, ему не слышен её визг), машет вскинутыми руками, а затем, утеряв полотенце, убегает, тряся пухлыми ягодицами, с кухни.

Пистолет или револьвер подешевле будут. Лучше, конечно, револьвер. Крутнул барабан, взвёл курок – есть что-то в этом. И с револьвером, как, впрочем, и с пистолетом, вообще никаких проблем не предвидится. Тут уж совсем всё просто. Выкрутил в подъезде лампочку, дождался возвращения с работы… Правда, летом в подъездах не слишком уж чтобы темно даже и без электричества.

А для начала можно имитировать автомобильную аварию, точнее, попытку неких злоумышленников организовать дорожно-транспортное происшествие, одним из участников которого стал бы автомобиль с Маринкой на борту. И если ему, решил Подлесный, будет суждено снова сесть за руль «Вольво» Бояркиной, то он это сделает.

***

В пятницу и субботу Бояркина и Подлесный почти не разговаривали. В воскресенье они отправились на дачу, в связи с чем количество реплик, которыми они обменялись в этот день, возросло раза в два или три.

На обратном пути, как Подлесный и ожидал, Бояркина принялась подрёмывать. Периодически она взбрыкивала ресницами и встряхивала головой, с каждым разом всё заторможенней и менее энергично. По сторонам, проснувшись, уже не смотрела, только прямо перед собой. И заговаривать не пыталась.

Подлесный также молчал. Он молча вёл машину, стараясь не допускать тряски и иных автомобильных движений, способных нарушить покой Бояркиной. Пока всё шло по плану. Ещё минут пять, И Маринка будет спать как убитая. Подлесный всегда завидовал этому её качеству – спать везде и всегда, едва ли не в любой позе. Приспичит – она и стоя уснёт. Уснёт, поспит, а потом проснётся и сообщит, что едва было не уснула.

До Ярославского шоссе оставалось метров четыреста, когда Подлесный принялся высматривать подходящую кандидатуру. И высмотрел бежевый «жигулёнок», двигавшийся на приличной скорости. Подлесный сделал всё возможное, чтобы выехать на перекрёсток сразу же вслед за промчавшимся «жигулём», а затем, резко крутнув руль вправо, мгновенно утопил педаль тормоза. Бояркина вскрикнула и проснулась. Если бы не ремень безопасности, то она бы, возможно, высадила головой лобовое стекло.

– Что за шутки?! Не скотину ведь везёшь! – разгневалась Бояркина. Она ушибла кисть руки и теперь потирала её и морщилась.

– Ты номер не заметила? – спросил Подлесный голосом встревоженного человека.

– Чей номер? – не поняла Бояркина.

– Да этого «жигулёнка». Шестая модель, бежевый.

– Что случилось-то?

– К счастью, ничего страшного, – со вздохом ответил Подлесный.

– Произошло-то что? Объяснишь ты мне, наконец, или нет? Чуть не столкнулись, что ли? – принялась сыпать вопросами Бояркина, окончательно, кажется, проснувшаяся.

Подлесный выдержал паузу, потом покачал головой и заговорил, с каждым словом всё более и более уверенно:

– Пожалуй, это было не просто столкновение. Нет, пожалуй, это была бы не обыкновенная дорожная авария. Он показал левый поворот, а сам ударил по газам и рванул вперёд. Он целился мне прямо в бок. И не увернись я… – Подлесный замолчал. В эту минуту его лицо должно было бы покрыться смертельной бледностью, однако покрылось ли его лицо смертельной бледностью или нет, он так и не узнал.

– Покушение?! На нас покушались?! – вцепилась в его плечо Бояркина.

– Да, – твёрдо произнёс Подлесный. – Иначе я данное происшествие объяснить не могу. Если бы я ещё раз не глянул влево, то я уже не успел бы уйти из-под удара.

Бояркина закрыла лицо руками. Её охватил ужас.

2

Подлесный весь день ждал звонка от Волчанкина, но так и не дождался. Ничего, конечно, страшного. Не позвонил сегодня, позвонит завтра или послезавтра. Если бы он сказал Волчанкину, что готов заплатить, скажем, тыщу баксов, то процесс приобретения оружия уже, без всякого сомнения, завершился бы. А найти что-либо более или менее приличное за триста долларов, которые мог выложить за огнестрельное оружие Подлесный, вероятно, не совсем просто. Даже не за триста, а, приблизительно, за двести, потому что наверняка часть денег Волчанкин захочет положить в собственный карман в качестве комиссионных. Помимо тех ста баксов, что пообещал ему за услугу Подлесный.

Однако настроение было паршивым. А когда ещё и Телешова напросилась ехать с ними, испортилось окончательно. К её услугам метро, автобусы, трамваи, троллейбусы, такси, наконец, а она лезет в машину своей начальницы. И сразу принимается болтать.

– Марина Григорьевна, а я тут прочитала про одни курсы. И мне показалось, что интересные курсы. И даже очень.

Бояркина выглядела усталой, разговаривать ей, судя по всему, не особенно хотелось, но, тем не менее, она всё же спросила:

– И что за курсы?

– Там всякие тренинги проводятся. Вот такой, например, в котором ставится «походка женского могущества».

– Для метательниц ядра да дисков, что ли? – чуть повернула голову влево Бояркина.

Телешова вся подалась вперёд – иронии в голосе Бояркиной она, очевидно, не уловила – и радостно воскликнула:

– Да вы что, Марина Григорьевна! Женское могущество в смысле… Ну, в том смысле, что мужики просто падают.

– И в штабеля укладываются, – дополнила Бояркина.

– Вы напрасно смеётесь, Марина Григорьевна. Походка, между прочим, имеет преогромное значение. Да от того, как женщина ходит, как она держится на людях…

– А не на людях можно как угодно? – встрял Подлесный.

– Не на людях, Дмитрий, можете хоть по-пластунски, хоть носом поперёк канавы, – резко ответила Телешова, тоном, каким осаживают уличных хулиганов. – И не перебивайте, пожалуйста!

Затем, теперь уже снова с мягкой восторженностью в голосе, продолжила:

– Марина Григорьевна, ведь можно же было бы расширить сферу наших услуг. Это же – дополнительная клиентура. К тому же женщины, которые всегда и постоянно хотят быть красивыми и сногсшибательными.

– Мы и так уж, кажется, расширились дальше некуда. Чёрт-те за что уже берёмся.

– Но тут можно целое новое направление, Марина Григорьевна, развернуть. Вот на этих же самых курсах, как они пишут, работают и с улыбкой, тоже ставят её, и с «голосом обольщения». И ещё что-то там с взглядом такое интересное делают. «Взгляд очарования», вроде бы, называется.

– Вот именно – пишут. Они там чего угодно понапишут. Им деньги, главное, содрать, – ворчливо произнесла Бояркина, отвернувшись к окну.

– Но деньги, потраченные на эти курсы, мы с лихвой вернём, Марина Григорьевна. Пошлите меня, Марина Григорьевна, а? Я вас первую, Марина Григорьевна, потом обучу всему. Поставим вам взгляд, улыбку, походку, макияж – кстати, там и макияж делать учат, – и вы будете просто неотразимы, Марина Григорьевна.

– Я считала, что я и сейчас достаточно неотразима.

– Это да, конечно! – поспешила заверить Телешова. – Но если ещё поработать… Ведь, согласитесь, предела совершенству просто быть не может. Марина Григорьевна, мне думается, что мы упускаем удивительнейшую возможность подняться на новый уровень! Да, я бы даже так сказала.

– Ты бы даже так сказала? Хм, новый уровень… Мне кажется, ты преувеличиваешь.

– Да нет же, Марина Григорьевна! И я уверена, что вы не пожалеете.

– Да мне уже сейчас жалко! – фыркнула Бояркина. – Денег. Денег, которые надо будет заплатить этим твоим шустрикам.

Подлесный с каждым днём всё более и более ненавидел Телешову. Выскочка и хамка. Его же она ни во что не ставит, и может бросить ему прямо в глаза любую гадость. И всегда с такой миной на лице, что так бы и заехал ей кулаком в рожу. И таким тоном всегда… Когда подобным голосом кричат «Занято!», находясь в кабинке общественного туалета, то это как бы и нормально. Однако так разговаривать с работником фирмы, в которой она сама работает, причём без году неделя, – сверхнаглость. Чин его не велик, однако возраст могла бы и учесть, посикушка. На прошлой неделе на её столе он видел прокладки, какие ежеминутно рекламируют по телевидению. Они лежали на столе в то самое время, когда она щебетала самозабвенно, обувая, как они выражаются, клиента – мужчину в жёлтом пиджаке. А корчит из себя светскую даму. Тявкнет, как дворовая шавка, и – снова дама голубых кровей, интеллигентка в чёрт знает каком поколении.

Подлесный резко тормознул, и Телешова по инерции сунулась между кресел переднего ряда, едва не спланировав носом на рычаг переключения скоростей. Бояркина, с трудом удержавшаяся в кресле, гневно вскричала:

– Полегче, дорогуша! Не дрова везёшь.

– Извини, колдобину не заметил, – сказал Подлесный, а потом брезгливо осмотрел своё плечо и бросил Телешовой: – Ты не вывози меня чем-нибудь. Села бы нормально.

– Чем это я могу тебя вывозить? – разом взъерошилась Телешова.

– Ну, не знаю. Помадой или… соплями, например.

– Если у тебя сопли, то это вовсе не значит, что они у всех.

– У меня соплей нет. К тому же, я не лезу своим носом…

– Да перестаньте вы! – поморщилась Бояркина. – Как дети, прямо. Разошлись тут…

Действительно, как дети. Подлесный был недоволен собою. Лаяться с бабой – самому бабе уподобиться. Тьфу! Нервы что-то совсем стали ни к чёрту.

Женщины снова вернулись к обрядам на снятие порчи, приворотам-отворотам, кармам и талисманам на удачу, а Подлесный мрачно подумал, что не помешало бы, если бы ему кто-нибудь сделал коррекцию критической ситуации, как они говорят, да подлатал бы карму и биополе.

– Мне здесь, – попросила Телешова.

«Могла бы и „пожалуйста“ добавить, – зло подумал Подлесный. – Язык бы не отсох». И вслух сказал:

– Здесь остановка запрещена.

– А эти? – Телешова удивлённо махнула рукой в направлении приткнувшихся к обочине автомобилей.

– Это их проблемы, – дёрнул плечом Подлесный.

– Никогда ни про какой знак не слышала, – проговорила Телешова растерянно.

У следующего перекрёстка Подлесный остановил машину и, не дождавшись, пока пассажирка полностью покинет салон, тронулся с места.

– Э-э-э! – завопила Телешова.

Подлесный обернул к ней недовольное лицо:

– Из-за чего задержка?

– Но я же не каскадёр! Я же не могу блохой прыгать. До свидания, Марина Григорьевна!

– Мандавошкой можешь ползать зато, – проворчал Подлесный, когда дверь хлопнула, закрывшись.

Интересное

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.