Короче, Склифосовский! Судмедэксперты рассказывают

Величко Владимир Михайлович

Размер шрифта
A-   A+
Описание книги

От автора

Начав писать рассказы — о семье, о животных, о необыкновенных случаях, что в разное время случились с автором или автор наблюдал таковые случаи со стороны, автор умолк, задумался. Возникла идея написать о работе судебно-медицинского эксперта, но специфика самой работы сильно тормозила дело. Автор никак не мог придумать, что и как писать и в каком виде это подать. Все решил случай…

Однажды утром, только я зашел в свое районное отделение судебно-медицинской экспертизы, раздался телефонный звонок:

— Доктор, вот вам пренеприятнейшее известие: к вам едет ревизор! Вернее, не только к вам, — поправился мой начальник из областного центра, — а вообще в наше Бюро едут ревизоры!

Из дальнейшего разговора выяснилось, что Бюро судебно-медицинской экспертизы едет проверять комиссия из столицы. Ну и по закону подлости из всех районных отделений выбор пал именно на мое — просто пальцем ткнули наугад, заразы. (То-то у меня копчик накануне подозрительно чесался!) Я, конечно, поскулил немного, пытаясь увернуться от такого почетного визита, но начальник очень настоятельно попросил меня не валять дурака и все привести в должный порядок: документацию, отчеты-расчеты, архивы, полы, стены и так далее. Под бурные крики «радости» моего маленького коллектива мы с энтузиазмом принялись за дело. Стали перекладывать с места на место разные нужные и не очень нужные бумажки, стирать пыль с огнетушителей и плафонов, выкидывать из архива то, что там не должно было уже находиться, как-то: отжившие свой срок бумаги и журналы, разные сломанные предметы мебели, высохший трупик мышки, треснувшие стаканы и пустые бутылки. (Сильно изумился, увидев их, — откуда столько???)

Вот там-то, среди — нет-нет, не бутылок — бумаг! — я и нашел общую тетрадь с лекциями цикла последней специализации, а в ней на последних страницах — коротенькие, почти тезисные записи о тех историях, что тогда на учебе рассказывали коллеги…

Как мы начинали…

Во время любой учебы в другом городе все врачи переживают три основных периода. Первый — это знакомство с кафедрой, преподавателями, коллегами, что приехали из разных городов России. Второй — это собственно учеба, ну а также полноценный отдых от обычной, повседневной работы. И, наконец, третья часть — это когда все надоело и охота домой. В это время все, как правило, сидят по комнатам, собираясь в небольшие компании и — как бы это деликатно сказать — обложившись «учебниками и лекциями», рассказывают разные интересные случаи из своей экспертной практики, то есть ведут неторопливые беседы, «попивая чаек». Вот так и мы, группа врачей-курсантов, примерно за неделю до окончания учебного цикла засели в одной из комнат нашего общежития, чтоб как следует подготовиться к экзаменам, а если честно — просто языки почесать да дом вспомнить. Было нас человек 5–6, но на «огонек» заглядывали другие коллеги, и потихоньку в комнату набилось десятка полтора экспертов, разместившихся на стульях и кроватях — стандартной и небогатой мебели студенческого общежития. Как-то постепенно разговор свернул на рассказы о работе, и потекли рекой полноводной «сказки барона Мюнхгаузена».

Начало положил наш молодой коллега Сережа Бурков — худой, рыжий и очень подвижный парень, окончивший институт всего-то лет шесть назад. Забежав, он оглядел стол, находящееся на нем и, печально вздохнув, сказал:

— А я однажды преступление раскрыл! Менты не смогли, а я раскрыл. Хотите, расскажу?

— Ну, присаживайся, коль вошел, — ответил Миша Биттер, набулькивая ему чай в свободную кружку, — рассказывай о своих геройских поступках… а мы заценим. Все повод не учить уроки! Давай, излагай…

Серега поудобнее устроился на кровати и начал:

— Я, как вы знаете, в судебную медицину пришел через четыре года после окончания института, а до этого работал на «Скорой помощи»…

— Ты не отвлекайся, — перебил его Михаил, — нечего нам тут про разные пустяки! Давай-ка лучше о ней родимой, о судебной медицине, — веско добавил он, разливая по кружкам чай.

— Так я и говорю: убили фельдшера «Скорой помощи», зарезали. А она одна знала, где я садил в тот день картошку, и поэтому меня на поле не нашли, и следователь с опера`ми осмотрел место происшествия без эксперта. Убитую я увидел уже на следующий день, в морге. Менты со следаками не очень-то и суетились. Дело было ясное: одно колотое ранение грудной клетки с повреждением сердца, да и убийца вроде был задержан сразу же, по горячим следам. В общем, случай для эксперта не особо-то и сложный. Труп я вскрыл, по телефону сообщил следаку детали, взял все что надо на дополнительные исследования, спокойно напечатал описательную часть заключения, отложил ее в сторонку — до получения анализов — и занялся другими делами. В общем, все как обычно. — Тут Серега хитро усмехнулся, отпил из кружки и продолжил:

— Все, да не все! Через парочку дней ко мне является мрачный следователь и нехотя сообщает, что подозреваемый не «колется»: вот не сознается, гад, ни в какую и все! Ну и тут же просит меня поприсутствовать на допросе подозреваемого: может, чем и помочь смогу, может, противоречия в показаниях увижу… с экспертной точки зрения. Ехать на допрос, конечно, не хотелось, но следователь обещал проставиться, и мы поехали. По дороге он кратенько обрисовал ситуацию. Труп обнаружил племянник, что приехал к тетке на электричке. Он и вызвал милицию. А когда стали опрашивать соседей, то выяснили, что те видели, как этот сосед убитой, пропойца и скандалист местного масштаба, выходил из ее двора и по огородам пробирался в свой дом. А когда опера` пришли к нему осмотреться и поговорить, то обнаружили на одежде кровь, группа которой, как чуть позже выяснили, совпадала с группой крови убитой.

— А племяш что? — спросил Миша Биттер.

— Да племянник, по словам следователя, характеризовался положительно, не пил, учился в универе, да и точно приехал на электричке. Они тогда проверяли. И мотивов у него вроде не было.

— А у соседа были?

— Чисто бытовые разве что. Он частенько занимал у нее на бутылку, а отдавал неохотно: по полгода, бывало, тянул резину — ругались они по этому поводу часто, да и без повода зачастую. Жили как кошка с собакой — совсем не по-соседски. Да и судимый в прошлом за хулиганку с поножовщиной!

Вот, значит, все это мне и сообщил следователь. Ну а допрос ничего не дал. Подозреваемый все начисто отрицал, а коль, по его словам, не было действий, то на неточностях и вранье поймать его не получилось. И все улики были косвенные, да и тех-то — кот наплакал. В общем, после допроса следователь мрачно констатировал, что придется его выпускать под подписку о невыезде, — и Серега, сказав это, ухмыльнулся. Довольно злорадно! Потом, помолчав немного, сказал:

— Жалко Татьяну Ивановну — так убитую звали, — пояснил он.

— Ну так, а в чем твои-то заслуги? — спросил Биттер. — Ты-то чем помог следствию?

— Я? А вот чем. Когда подозреваемого увели — пока в наручниках! — мы втроем, как и обещалось, сели за стол выпить по соточке. И вот, в «ходе распития спиртных напитков на рабочем месте» мы стали листать уголовное дело, и мне попалось объяснение племянника убитой. С его слов, дело обстояло так: когда он зашел во двор, то увидел, что дверь в дом была не заперта. Он зашел в комнату и увидел, что тетка сидит на полу, привалившись спиной к сиденью дивана. Он подумал, что ей плохо, и положил ее на сиденье дивана, и только тогда увидел, что на груди кровь и рана… Тут у меня в голове, — сказал Сергей, — что-то щелкнуло, и я вспомнил!

— Ребята, я знаю, кто убил женщину. Вопросов пока не задавайте… Значит, мы с тобой, — сказал я оперу, — едем в морг и через двадцать минут вернемся, и я скажу — и докажу! — кто убил. А ты, — сказал я, обращаясь к следователю, — дуй в лавку, за коньяком. Все, едем, едем!

Короче, я привез фотоаппарат — цифровики тогда только появились! — и продемонстрировал фото убитой в одежде на секционном столе. И на нем было отчетливо видно, что кровью из раны пропитана ткань сорочки вокруг самой раны, да и то не широко, а вот все потеки крови идут только по направлению к шее, но не вниз, — торжественно произнес Сергей.

— Ну, понятно тогда, — помолчав, сказал Миша Биттер, — племянник наврал, что тетка сидела, когда он вошел!

— Именно! Если бы она сидела, кровь натекла бы до подола, а так… Вот на этом вранье племянник, сука этакая, и попался. Следователь и опера` его легко раскололи. Он потом еще и показал, куда нож спрятал. Влепили ему тогда червонец.

— Да-а… — протянул я, — молодец, Сергей! Хотя следователи и сами должны были догадаться. Они ж видели труп на месте.

— А за что он старушку-то? — спросил Михаил.

— Как всегда: за главное мировое зло, за деньги, — ответил Серега, и все занялись чаем… с вяленой рыбкой.

Экспертная ошибка

Допив свою кружечку, Сергей сказал:

— Знаете, мне этот случай очень помог в работе. Я как-то сразу поверил в себя, а ведь когда шел в судебку, побаивался — смогу ли? Ну а еще когда прокурор района сказал следователю, что это эксперт раскрыл преступление, а не он, следователь, и поэтому свою месячную зарплату следователь, как честный человек, должен бы отдать Сергею Федоровичу — то есть мне! — от таких прокурорских слов у меня вообще крылышки за спиной тогда выросли.

— И что, отдал следак зарплату? — заинтересованно перебил его Михаил.

— Нет, не отдал, но в кабаке за его счет неплохо посидели, — и Сергей мечтательно зажмурил глаза.

— А вот у меня был такой же случай, только со знаком минус… — задумчиво протянул Миша. — И я, в отличие от Сереги, даже хотел бросить экспертизу. Рассказать?

— Внимание, внимание, — тут же вскочил Сергей. — Весь вечер на арене Михаил Гурьевич Биттер! Пр-а-ашу!!! Публика, аплодисменты! — и отвесил дурашливый поклон в сторону Мишки.

— Трепач, — усмехнулся тот и, помолчав, начал:

— После интернатуры я поехал работать в районное отделение. Самостоятельности захотелось, видите ли, проверить себя — смогу ли? Благополучно в целом проработал год и ушел в свой первый отпуск. Отдохнув, я в начале сентября снова вышел на работу. За прошедший год ее было много: отделение довольно бойкое — тут и федеральная трасса, и река, и железная дорога. Соответственно, набор разнообразной насильственной смерти был довольно богат: автодорожная и рельсовая травма, утопления, падения с высоты, ну и скоропостижная смерть, конечно, была. А вот по-настоящему криминальных случаев, то есть убийств, за год не случилось ни одного. Меня это не то чтоб огорчало — нет, ни в коем случае! Пусть люди живут! Но я был молод, довольно амбициозен и поэтому очень хотелось себя проверить на действительно сложном и ответственном случае. Чего греха таить, я не раз представлял, как с блеском делаю экспертизу действительно запутанного случая, помогаю изобличить преступника. Ну как вот этот молодой человек, — и Михаил показал пальцем на Серегу, — но ничего такого не было. Шла сплошная рутина. Даже «темных» автодорожек за год не было ни одной.

Есть такая пословица: «Не буди лихо, пока оно тихо». И в конце концов я это лихо, наверное, и разбудил этими пошлыми мыслями. Пришло это лихо в самом начале второго послеотпускного рабочего дня. Я уже «надевал свой макинтош» и собирался выходить, как раздался телефонный звонок:

— Доктор, у нас «труп», машина за вами уже вышла!

И точно, мне на улице не пришлось и пары минут простоять, как подкатил милицейский «уазик». Ну, вы все не раз катались в таких машинах на место происшествия, поэтому сами знаете, как и сколько народу в нем обычно едет на такие «мероприятия». По дороге мне пояснили, что недалеко от пассажирской платформы нашли труп женщины, что пропала около пяти дней назад. Ушла утром на электричку и не вернулась, а пассажиры случайно на тело только сегодня рано утром наткнулись. Услышав такие обстоятельства, я понял, что дело серьезное, и настроился на кропотливую работу. А вот когда приехали на место, то все пошло не так, как я себе это представлял, наивный! Там, оказывается, уже была опергруппа из областной транспортной милиции — минут за пять до нас прибыли. И вот, вместо того чтобы взяться за дело, наши менты начали спорить с ихними: кто должен заниматься этим делом — мы или транспортники. Дело в том, что если труп находится в полосе отчуждения железной дороги — то этим занимаются они, а если дальше — то уже территориалы, то есть мы. И вот сначала они спорили, потом взялись шагами измерять расстояние… Ну, я послушал, послушал и пошел к «объекту». А там, в густом кустарнике, увидел труп с множественными колотыми ранениями на груди, рваной раной в лобной области. И вот прикиньте, ребята, картинку: золотая осень, голубое, безоблачное небо, паутинки в воздухе, жара — идиллия полная! А рядом — труп убитой женщины! А те, кто должен делом заниматься, уже чуть не полчаса спорят о том, кто это должен делать! Увидев такое, я вспылил: подбежал к спорщикам и наорал на них. Мол, вы ерундой занимаетесь, как вам не стыдно, а там убийство, изнасилование… Они до того, как я это им сказал, сами об этом, похоже, не знали и поэтому все сразу забегали как ошпаренные. Следователи, криминалист и я занялись осмотром трупа, опера связались по рации со своими начальниками.

Напомню, что это было начало 80-х, тот самый пресловутый период, который позже назвали застоем. И такое «темное» убийство с изнасилованием было большой редкостью для того времени, случаем резонансным. В общем, пока мы все осматривали и описывали, успела понаехать куча начальства из города. После осмотра трупа начальство решило его на экспертизу в областной морг направить, но я — вот дурак-то! — встал в позу и настоял, чтобы тело отправили ко мне, по территориальной принадлежности.

— Вот уж, воистину, Мишка — ты дурак! — сказал Юра Осипов. — Баба с возу — кобыле легче… уж простите за тавтологию!

— Сейчас-то и я это понимаю! Да чего там сейчас, я уже тогда, через десяток дней понял, что дурак!

— И как это тебя озарило? Что послужило причиной такого резкого поумнения?

— Как, как? А вот так! Вскрывал я труп этой женщины на следующий день. Была она к моменту вскрытия уже хорошо гнилая, вся зеленая, раздутая гнилостными газами. Все-таки почти пять дней под солнышком пролежала. Ее по запаху прохожие-то и нашли. Ну, чего я вам рассказываю, вы сами такие трупы видели тыщу раз…

В общем, все представляют, как тщательно исследуются такие трупы. Вот и я, простите за сравнение, буквально языком вылизал каждый сантиметр тела. И описание исследования трупа я сделал почти на десяти листах. В итоге проделанной работой и собой остался очень доволен! До поры до времени! Да, забыл сказать, что это дело почти сразу же передали в областную транспортную прокуратуру. И вот через несколько дней уголовный розыск задерживает предполагаемого убийцу. На допросе тот особо и не запирается, дает полный расклад: чем, куда, сколько раз бил и как потом несколько дней, уже мертвую, насиловал. И все бы хорошо, как говорится, «ура-ура, победа за нами!», но появилось одно маленькое, но крайне неприятное «но». В своих показаниях задержанный поясняет, как он увидел одиноко стоящую в ожидании электрички женщину, как, подойдя сзади, ударил ее ножом в спину, как потом, уже лежавшую, ударил металлическим «костылем» по голове и как наносил ей множественные удары ножом в грудь. Следователь, записав эти показания, естественно, открывает описательную часть моей экспертизы и читает раздел «Повреждения». Там он находит описание двух с половиной десятков ран на грудной клетке спереди, раны в лобной области и вдавленного перелома лобной кости. А вот упоминаний о ране на спине он не находит! Нет ее!

Вот с этим-то он ко мне на следующий день и заявляется. Мол, как же так, доктор, может, вы забыли ее описать? Была там рана или нет? А что я мог ответить? Не было ее там! Вернее, я рану на спине не находил! Потому и не описал, в чем честно и признался.

— И что? — спросил Осипов. — Эксгумация?

— Да, вынесли постановление о проведении эксгумации, которую через пару дней и провели… И эксперт, что эксгумировал труп, эту рану на спине нашел! Была она там, где убийца и показал на допросе.

Любой эксперт эксгумацию вскрытого им трупа переносит тяжело, ибо эксгумация — это почти всегда означает, что работа экспертом проведена некачественно, что он в чем-то ошибся, что он недоглядел! Переживал я ужасно. И даже не из-за того, что не нашел конкретную рану, а из-за того, что вскрывал этот труп очень тщательно, на совесть, все сам смотрел. И все-таки — не нашел! А что же тогда можно думать о других трупах — там, где вскрытие проводилось не столь тщательно, где ответственность не столь велика? Что там можно напропускать? Вы понимаете, о чем я?

— Да-а-а, еще бы! И чем все это закончилось? — спросил кто-то.

— Чем? А на следующий день мне позвонил начальник Бюро и сказал, чтобы я прислал ему письмом объяснительную записку. Ну, я ночь продумал, написал требуемое и заодно — заявление об увольнении. И сам все это повез начальству. Сначала отдал ему объяснительную, а затем и заявление.

Начальник прочитал, хмыкнул, остро глянул на меня и с задумчивым видом прошелся по своему большому кабинету.

— И что? Уже нашли, куда пойдете работать?

— Нет, не думал еще…

Начальник снова неторопливо зашагал по кабинету, потом улыбнулся и, подойдя к холодильнику, достал бутылку коньяку и две здоровенные пузатые рюмки. Плеснул в одну на донышке, в другую — до краев и задумчиво сказал:

— Знаете, Михаил, это хорошо, что вы так переживаете. Это уже наполовину вас оправдывает! Я вам сейчас скажу сакраментальную фразу: не ошибается тот, кто ничего не делает! Да, вы ошиблись. Но вы осознали, вы переживаете. Посему выпейте это залпом, потом забирайте заявление и быстренько на работу: ее у вас там немало, — и протянул мне полную рюмку.

Я нерешительно посмотрел на начальника, на рюмку и… хватанул ее содержимое, как он и велел.

— А потом, этой ошибкой, Михаил, вы оказали следствию большую помощь! Предоставили убойное доказательство вины задержанного, хоть и непроизвольно, так?

Я ошарашенно воззрился на начальника:

— Я?.. Ошибкой?.. Помощь?

— Да, помощь, и существенную… Подумайте над этим. Додумаетесь, в чем она заключалась, — сообщите по телефону, а теперь — за работу. — И неторопливо выпил то, что плескалось в его рюмке…

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.