Тростниковая флейта: Первая книга стихов

Цыганков Александр

Размер шрифта
A-   A+
Описание книги

II Монолог

Автограф

Всё начиналось с Байрона… Стихи

Нахлынули как волны. Словно это

Хромой и гениальный англосакс

Расправил все четыре чёрных тома

И тень твою впустил на полотно,

Не различая верха или низа,

Что по сей день, как лондонский туман,

Плывёт так и не пойманным рассветом

На мой мольберт. И в сердце тот же вид

Зияет романтической занозой.

За окнами уже совсем темно.

И я, как тот, чьё имя шито бронзой,

Сижу и пью надежды сладкий мёд,

Быть может, яд, а может быть, и воду…

И может быть, что всё наоборот,

И стих вдогонку пуле или ветру

Летит, как белый снег, из-под пера.

Но вещи постигая не рассудком,

Я чувствую в движенье фонаря

Твою волнообразную природу.

В провинции и сахар – словно соль,

Но жить спокойней, если не способен

Разменивать на мелочь божий дар.

И дар любви, когда иного нет,

Светлей благоговейного напитка.

Но есть ещё забвенья жуткий сон…

И выход из тоннеля или транса

Предполагает выдох тех частиц,

Которые, подобно чёрной саже,

Определяют местный колорит,

Перегружая улицы и вены.

Вокруг бурлит такой водоворот,

Что остаётся лишь гадать по звёздам

И лить на скатерть приторный сироп,

Нектар, что при достоинствах портвейна,

Слабее подогретого вина,

Какое мы нечаянно разлили.

И пятна красок ярче, чем цветы,

На вмятых в небо старых половицах,

Куда мы выжимали облака,

Как наше кратковременное лето.

Поэт – скиталец. Только никуда

Не убежать, не изменить пространство.

И Байрон, покидая Альбион,

Не думал, что найдёт свою Элладу…

А я подняться пробовал наверх,

Переступая горы, как ступени,

Но глубже стала пропасть, и вдали

Твои глаза, как утреннее небо,

Буравили сентябрьский свинец

Во весь накал классической лазури.

И город зажигает тот же свет,

Раз не дожил ещё до ностальгии.

Страна спешит в другие рубежи,

Перебирая ценности и цены,

Как ягоды в ведре. А я один

Иду по бесконечному проспекту,

Быть может, только к самому себе,

Храня на сердце самый точный адрес

И зная самый верный телефон,

Но как мне тяжелы все эти цифры.

Кемерово —10.1989

Обратная перспектива

Я утратил чувство постоянства

Очага, пространства и подруги,

Словно открываю бесконечность

В параллельных линиях Востока.

Знаю, что родился на Востоке

У реки, под синими горами,

Но не помню, как я оказался

В Западной, но всё-таки Сибири.

Вот и не решу простой задачи:

Как раздвину на ладони пальцы,

Всё смотрю, куда лучи уходят,

Так и ничего не разумея.

А какая выйдет перспектива,

Если два перста не разойдутся?

Как две капли – это бесконечность

В параллельных линиях Востока.

Может, мне на родину вернуться?

Да кому я там, бродяга, нужен.

Вот и повторяю: ветер, ветер…

Только обернулось против ветра.

Против ветра – годы или строки…

Белый свет, как будто посторонний,

Созерцаю, растопырив пальцы,

Взглядом из обратной перспективы.

11.1990

Дым Отечества

Мой дикий край, родной Гиперборей!

Звезда в колодце. В срубах мужики.

Шумит река. И бродит у реки,

Трофейный, словно азбука, Орфей.

По-скифски сатанеют облака.

Но скифы ловко резали по злату,

Не веря Богу, верили булату

И золото везли издалека.

Но этот вид теперь позеленел

От патины. Но живо наше племя!

И сотни лет отмеривает время

Туда, где скифы ставили предел.

Но скиф – есть скиф. И зрелище врагов

Не выродилось в контуры испуга.

И всем известно то, что скиф за друга

Способен наломать немало дров

И спрятаться во времени. Увы!

Не знает городов Гиперборея.

И не найти по карте Птолемея

Участок для строительства Москвы.

1.1992

Пролог

Я слово позабыл, что я хотел сказать…

О. Мандельштам

Мне говорить на новом языке,

Но я забыл грядущего слова.

Гремучим эхом где-то вдалеке

Настигнет век былинная молва.

И раскрывая самый точный смысл

Простого слова – спелый белый мёд —

Литая вязь, густая, словно мысль,

Не обречёт народ на недород.

И этот мой ещё не зрелый слог

Найдёт язык… но вынесет молва,

Что в каждом слове слышится пролог

И только начинаются слова,

Как «Слово о полку…»

3.1989

Круг

Я в ночь войду, как будто в дом,

Рассыплю звёзды на столе,

Прижму дыханием стекло

И нарисую чёрный круг,

В него впишу: один, два, три…

И счёт закончу на нуле,

И на листе построю мир

Из полукружий или дуг.

Пускай в нём словно цифра ноль

Преобладает небосвод —

 Сакральный знак – большое «О».

И дальше: осень, облака…

Один, два, три… И круглый счёт

Сольётся в слове «хоровод»,

А в центре будет просто кол

Торчать, валяя дурака.

И ночи круглый коридор

Расставит двери в длинный ряд.

Сомкнётся чёрное кольцо,

Как циферблат, вокруг меня.

Тогда мне тень укажет путь,

Но стрелку остановит взгляд,

Срывая ход на букве «О»,

Не пропустив до буквы «Я».

Я думал, это всё пройдёт,

Но, видно, время на часах

Остановил пернатый клин,

Что указует в темноту.

И вздох, глубокий, словно шар,

Плотнеет в чёрных зеркалах

И, проявляя тот же знак,

Переполняет пустоту.

Он только контур, только след,

Неясный профиль на стекле.

За ним плывёт, как будто взмах,

В окно огромная луна.

И к цифре ноль стремится свет,

И ось вращается в земле,

Но клин запаян в циферблат,

Статичный, будто тишина.

Один, два, три… И замкнут круг.

Не вырваться, не обойти,

И можно только ожидать

Перемещение планет.

В окружность можно вставить крест,

Но это есть конец пути,

И в слове «вечность» есть петля,

Простая, словно трафарет.

Остался только путь наверх.

Земля – есть шар, выходит – склон.

Любая линия кругла.

И неба круглый коридор

Закручивает страшный крен,

И капли падают в наклон,

И миром правит кривизна,

Всей прямоте наперекор.

И снова: осень, облака…

По кругу – мгла, и в центре – кол.

Я разбираю алфавит

И строю новый звукоряд,

Но вновь выходит каламбур,

И знаки падают на стол.

С распадом спорит только «О»,

Но продолжается распад.

И я рисую новый круг:

Отчизна, море, острова…

Нисходит цепь метаморфоз

До многоточия вершин:

Дорога, поступь, жажда, боль…

Венцом покрыта голова.

Один, два, три… И снова ночь.

Темно повсюду. Я один.

12.1990

«В сумерках птицы не поют…»

В сумерках птицы не поют,

Только кричит над холмом

ОДИНОКИЙ ВОРОН

4.1993

Монолог

Когда зайдёшь на каменный ковёр,

Где у дверей замков не перечесть,

Прислушайся к последнему звонку,

Который не касается тебя,

Прикинь в уме, как всякий резонёр,

Что есть у человека ровно шесть

Вещей, доступных даже дураку,

И выбери седьмую для себя.

Тогда броди спокойно, не спеши,

По коридорам, залам и местам,

Где дым, как будто пьяный лесоруб,

Размахивает синим топором.

Но только не забудь, что ты в глуши,

Не верь чужим, особенно словам,

И если на пути дремучий дуб,

То лучше обойти его кругом.

Риторика, похожая на лес,

Как лес, годится только на дрова,

Но и в лесу классически светло,

Когда ты в нём живёшь не круглый год.

Но там, где слово чтут за интерес,

Не выдай сокровенные слова,

И без того в оконное стекло

Проходит молчаливый небосвод.

В глухих стенах, иль вдоль белёных стен

Реликтовым раствором, как на дне,

Ты бродишь, освещая полумрак,

Как будто неопознанный объект,

И между масок, бледный, как Верлен,

Минором скорбным плачешь о Луне,

С какой-нибудь Эльвирой натощак,

Раскалывая местный диалект.

Проблема не в особом языке,

Раз каждому милее свой предмет,

Скорее – в дефиците вещества,

Реального вне тела и молвы.

Опомнись, и увидишь вдалеке,

Как тает на вершинах полусвет,

Уходит в небо леса голова,

И на ковре – движение листвы.

Спокоен будь, вернее, не спеши

Пройти сопротивление полей:

Дорога – есть дорога, то есть жизнь.

Иди по ней свободным, но смотри —

Как рубят кедры на карандаши,

Как делят хлеб, и стаи сизарей

Над бронзовоголовьем правят казнь…

И помни: семь не делится на три.

Ты удивлён, как должно дикарю,

Разглядывая вещь – а ля Роден.

И вольности возвышенный арап

Тебя волнует больше, чем псалом,

Но проверяя пульс по словарю,

Твой почерк отправляет на рентген

Небрежный и холодный эскулап,

Предполагая сложный перелом.

Но это – вывих, как и всё кругом;

Ни к слову и ни к месту – просто так.

И над ковром колышется трава

В награду очарованным ослам.

И хочется уже бежать бегом,

Укрыться в лес, забиться под верстак,

Но тонет в небе леса голова,

И листопад шумит по верстакам.

Но будь самим собою, не спеши,

Когда-нибудь увидишь, может быть,

Родного лукоморья новый вид —

Град-Китеж, восходящий над холмом.

Мечтай… Но не забудь, что ты в глуши.

Но это всё же можно позабыть,

Когда в ночи дыханье Аонид

Волнуется над каменным ковром.

2.1991

Интересное

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.